Пролог книги " Козельск - князь из Пепла"

               Приветствую, друзья! 

До старта выкладки романа «Козельск. Князь из пепла» осталось совсем немного (напоминаю, стартуем в ночь с 4 на 5 июля в 00:05 по МСК). И пока текст проходит финальную шлифовку, хочу приоткрыть завесу тайны.

                                                            Пролог.

Город полыхал.

Багровое зарево, похожее на изломанный закат, освещало ночь. Воздух был густым, липким от гари. На языке чувствовалась горечь пепла. Горячие хлопья срывались с неба и медленно оседали на чёрную воду реки.

Рёв, треск рушащихся кровель, звон стали, крики раненых — всё сливалось в одну адскую, душную пелену.

И только гулкий, одинокий звон колокола редкими скорбными ударами прорывался сквозь море огня и боли.

Дон…

Дон…

Дон…

С каждым ударом будто гасла ещё одна жизнь.

На крутом противоположном берегу стояли двое. Вокруг них, неподвижные, как выкованные из ночи статуи, застыли кешиктены.

— Всех убить, — ровным голосом произнес хан.

Один из кешиктенов ожил, согнулся в поклоне и одним слитным движением вскочил на подведённого коня. Коротко и зло свистнула камча. Буланый обиженно всхрапнул и сорвался вскачь, разбрызгивая копытами талый снег и золу.

Приказ хана — закон. Невыполнение — смерть.

Хан молчал, глядя на зарево пожаров.

Это был Козельск — Могу Болгусун, злой город. Семь недель. Семь недель маленький городок держал его войско. Больше, чем все вместе взятые русские города. Деревянные стены давно пали, догорая обугленными останками, но люди стояли до конца. Вчера мальчишка лет двенадцати, с обожжённым лицом, метнул с вала камень и разбил голову нукеру. Мальчишка умер через миг — но сколько он забрал с собой?

Он потерял слишком многих. Больше, чем хотел признать. В войске шептались. Гуюк и Кадан обязательно используют это против него. Нужно стереть саму память об этом городе — так, чтобы другим неповадно было.

Кожа доспеха тихо скрипнула, когда он повёл плечами. Мощная фигура мужчины в расцвете лет резко контрастировала с грузным стариком рядом.

Старик стоял, сложив руки в широких рукавах стёганого халата. Лицо его было спокойно, пальцы медленно перебирали чётки — давняя привычка, которую он перенял у буддийских монахов. Субэдэй богатур — лучший полководец Чингизхана, прошедший полмира, победивший там, где другие гибли.

— Злой город, злой народ, — негромко произнёс хан. — Они дрались, как волки.

Старик смотрел на огонь, и в глубине его единственного глаза отражалось не пламя — расчёт.

— Сильный народ, но слабые вожди. Если стаю волков ведёт баран — это уже стадо, - Субдей перевел взгляд на Бату.

Хан вспомнил деда. Чингизхан никогда не позволял врагу затянуть бой. Никогда не оставлял в живых тех, кто осмеливался сопротивляться дольше положенного. Страх должен идти впереди войска — как ветер степи, раньше конницы.

— Пусть запомнят, — сказал он холодно, отворачиваясь от зарева. — Пусть каждый город знает цену упрямству.

Колокол ударил снова.

Дон…

Внизу в огне кто-то закричал особенно пронзительно — и крик оборвался.

Колокол замолчал.

Ночь стала тише.