От рождения и до смерти

Что такое Душа, как вы думаете? Это наше истинное состояние вне материального мира? Сознательно созданное понятие? Или просто красивая фантазия?
Шесть лет назад написал рассказ "От рождения до смерти", где сделал попытку ответить на этот вопрос.
Сегодня попытался его отредактировать...

От рождения до смерти

Наверно это и есть истинная свобода! Я безмятежно плыву по тихим прозрачным волнам непостижимо огромного пространства, где вечный покой и забвение. Без напряжения и нервозности тревожных раздумий, не ведая форм и размеров. И спешить мне некуда — здесь не существует времени.

 Безмолвная среда, услужливо предоставившая свои фантастические просторы для моего свободного полёта, как белый свет прозрачна и чиста, и я не ощущаю ровным счетом ничего, кроме плавности своего неспешного продвижения.

 Лишь ослепительно-белые облака, встречаясь на моём пути, нежно ласкают меня. Возможно, их плотность немного больше, чем у всего остального, из чего и соткано это великое пространство.

Я ничего не знаю, о своем прежнем существовании, но лишь от одной попытки, что-либо вспомнить, на меня наваливается такое уныние и тяжесть, что всю мою сущность сводит дикой судорогой. Видно там, где я был раньше, требовалось невыносимое напряжение по любым, даже самым незначительным поводам.

Но, оставив неприятные воспоминания за скобками своего утонченного мира, я продолжаю продвигаться дальше по бескрайнему теплому морю безмолвия, где нет ни времени, ни направления.

Вдруг какая-то грубая сила вероломно вмешивается в мой мирный полет и куда-то тянет меня. И тут я снова встречаюсь с давно забытыми понятиями сил и направлений. Появляется ощущение тяжести и звуки, наполненные возмущением и отчаянным протестом.

—Эй, куда вы меня тянете, вашу ма-а-а…!

Я еще не понимаю, что это мой собственный крик —  яростный, но уже бессильный и обреченный… 

Внезапно на меня набрасывается яркий свет и жуткий холод. И вся моя замечательная сущность втискивается в жесткую оболочку, где надо постоянно делать усилие, чтобы не задохнуться. Я с ужасом понимаю, что мой полет прекращен! Всеми силами пытаюсь двигаться дальше, но грубая нелепая скорлупа мешает движению, в результате получаются лишь беспорядочные нервные подергивания отдельными ее частями. 

Ужас  и отчаянье охватывает меня по мере осознания своего положения. Теперь мне предстоит постоянная борьба за исправное состояние этой неуклюжей оболочки, ставшей моей тюремной камерой.

И тут я чувствую нежное прикосновение, подобное облачному, оно согревает и успокаивает, бережно обволакивая мягкой, но надежной защитой. На какое-то время я даже затихаю, как бы возвращаюсь к своему прежнему состоянию свободного полета. Увы, это лишь временная иллюзия, и я снова оказываюсь во враждебной среде, где состояние жестокой борьбы это норма.

Со временем приходит осознание себя как физического субъекта. Ну, что за дурь! В моей оболочке постоянно происходят какие-то процессы, на которые я должен немедленно реагировать, держать всё под контролем и балансировать на тонкой границе между «да» и «нет», «больно» и «приятно»! 

А раньше было так просто — я летел без направлений и намерений, и не надо было решительно ничего осмыслять и регулировать. Теперь я, как джин, втиснутый в сосуд, лишь снаружи чудеса творящий. И животный страх переполняет всю мою сущность при одной мысли покинуть его! А прошлое, стало сладкой сказкой или миражом.

Итак, я теперь человек – физическое существо в материальном мире, где полно таких же страдальцев, обреченных быть послушными рабами своего тела. Наше состояние называется жизнью, а всё вокруг миром, и данные о других мирах весьма туманны и подвержены сомненьям. Два огненных змея — Страх и Боль, угрюмо рыча, стоят на страже этого мира  и его догматических утверждений о своей незыблемости и о невозможности существования других.

— Мама, а можно я… — с надеждой спрашиваю я самого мягкого из своих наставников и проводников по этому миру.

— Нельзя, сынок, нельзя…  — Слышу, полный сожаления, но строгий ответ. 

Тогда иду к папе — другому наставнику, наивно надеясь на его неосведомленность… но они будто сговорились:

—  Тебе же мама сказала – «нельзя», думаешь, я по-другому скажу?

— Ну почему все, что мне хочется, то и нельзя?

—  Да просто потому, что так устроен мир! Если все будут делать, что им хочется, то всё непременно и рухнет!

Раздражение переполняет все мое существо. Отчаянье и безысходность быстро перетекают в истерику! Я начинаю капризничать —  плакать, орать и топать ногами (а что я еще могу?). Папа дает понять, что сей же час он готов предпринять целый ряд агрессивных мер, направленных против меня, а мама нежно обнимает и говорит:

—  Не плачь, вся наша жизнь – сплошное испытание, но главное в ней, это смирение! Пока ты мал мы тебя приучаем к нему и оберегаем от возмездия со стороны жизни, наши наказания и запреты вовсе не такие ужасные, как у нее! Папа прав, хотя вокруг полно ограничений и запретов, но не соблюдать их очень опасно. Смирись!

А я злюсь и думаю, что это именно они — родители, как раз, и являются причиной и источником всех запретов. Однако, неуклюже продвигаясь по этому неуютному миру, понимаю — всё не так! Напротив, они любят и оберегают мою свободолюбивую сущность от настоящих жизненных коллизий.

К сожалению, их влияние постепенно уменьшается, по мере увядания их физических тел. У меня даже появляются свои воспитанники, добавляя целый ворох новых забот. И теперь уже мне самому надлежит решать, что и как делать.

Сколько же пинков, затрещин и других, куда более жестоких наказаний получил я за все свои ошибки, не имея уже родительской подстраховки с их нудными надоедливыми наставлениями. 

Незавидная участь, погрязать в этом грязном болоте скучных бытовых проблем, где все в конечном итоге, сводится к смертельной битве за благополучие своего физического тела! А оно постоянно хочет жрать, требует комфорта и здоровья, постоянно болит и хочет больше, чем у него есть.

 Эх, разбить бы его о стенку, да будет только еще больнее и страшнее, ведь огненные стражи не спят на посту!

Но не так всё трагично в этой жизни, ты привыкаешь  радоваться тому, что имеешь — солнечному свету, дождю, ветру и своим маленьким победам. А еще приходит ночь, освобождая от суеты тревожных дней. Приходят сны, и воображение рисует чудеса! 

И вот уже тот грезится полет свободный, что почти забыт. 

Тут есть понятие Души, все так и говорят, мол, «сделан от души» или  «сделан для души», что по смыслу очень близко, ибо человек, ею не обладающий, ничего не сделает ни для нее, ни от ее имени. И, если ты находишь в себе силы для чего-то большего, чем забота о бренном чреве, есть надежда воплотить в эту жизнь хоть малую толику своего свободного полета.

По счастью, для этого здесь средства есть. И, главное, Душа, живущая во всех телах, свободна, но будучи не силах их покинуть, творит свой виртуальный мир посредством грубых инструментов. Пусть не найти ни слов, ни красок, ни движений, что были бы способны передать чувства, но можно смысл жизни находить в старательных попытках приблизить это к совершенству! И сразу боль, да глупое топтание вокруг банальных всяких дел уходит далеко, становится лишь фоном твоих духовных дел.

Но  жизнь неумолимо движется к концу, и тело превращается в песок. И мысли о «высоком» уступают место усталости от постоянной суеты, а боль становится такой невыносимой, что тело уже и не в силах удержать в себе Душу. 

Ну, вот и все, устал я контролировать процесс течения этой беспокойной жизни. Боль и страх — два жалких тощих червяка уж больше не страшат! Их боялось только тело, но теперь оно мертво. И я, оттолкнувшись от тверди,  возношусь в пространство безмятежного полета, возвращаюсь домой.  

И, бросив вниз прощальный взгляд, говорю: 

— Не печальтесь родные, надеюсь, я достойно прошел этот путь, и от себя на память что-нибудь оставил!

По мертвому лицу пробежала светлая улыбка, будто хмурые серые тучи раздвинулись и осветили сумрак Земли. 

Зачем я здесь был, в чём провинился? Нет, не наказание это за какую - то провинность, а крест Души — врываясь в мир грубой материи, осенять его свободным полётом высокой мысли. Не всё же ей дремать в нирване — отдохнула и на работу!

А пока я лечу по прозрачным тихим волнам без времен и направлений, без раздумий и намерений…