Границы миров
Автор: Саша МаркеловДрузья, никогда не писал фэнтези. А тут мне приснился сон... И так страшно стало, что проснулся. Думал, что это наяву.
Но, потом вдруг решил продолжить сон, и дописать...
Вам решать, что получилось.
«Я жив», — повторял про себя Андрей, чтобы не сойти с ума. Это была единственная мысль, которая держалась, не рассыпаясь. Всё остальное — как будто стёрли. Он помнил, как садился в самолёт, как рядом шутили вахтовики, как стюардесса что-то говорила про ремни. Как она мило улыбнулась ему, когда он сделал что-то не так. А потом — вспышка, грохот, и пустота.
Теперь он лежал на холодном камне, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Расщелина была узкой, будто сама гора сжала его в своих ладонях. Над головой нависали скалы, а внизу, в глубине ущелья, шумела вода. Звук был таким гулким, что казалось, будто сама земля дышит.
Андрей поднялся, шатаясь, и тут же заметил движение. Из-за выступа показалась девочка. Лет шестнадцати, не больше. Она смотрела на него так, будто увидела призрака. Её пальцы сжимали край одежды, а в глазах читался не просто испуг — это был страх перед чем-то запретным, чем-то, что нельзя трогать и даже называть вслух.
Она тихо позвала, и из тени вышли другие. Люди в одежде, которую Андрей видел только в исторических фильмах: грубые ткани, ремни, украшения из кости и камня. Их лица были спокойны, но в этом спокойствии чувствовалась настороженность. Казалось, что в любой момент они просто кинутся на него и все быстро прекратится.
Андрей открыл рот, чтобы спросить, где он, но слова застряли в горле. Девочка, пристально глядя ему в глаза покачала головой, будто заранее знала, что его слова не будут поняты. И тогда он понял: дело не в языке. Дело в том, что он оказался там, где его не должно быть. В мире, который жил по другим законам. В прошлом. А может и нет. Тогда где?
Один из мужчин — видимо, старейшина, медленно приблизился. Его взгляд скользил по куртке Андрея, по часам на запястье, по всему, что выдавало в нём пришельца. Наконец он остановился в шаге от Андрея и произнёс на чистом русском, но с непривычным, тягучим выговором:
— Ты пришёл не из этого мира. Кто ты есть?
Андрей хотел рассмеяться от нелепости фразы, но не смог. Слишком серьёзными были эти люди. Слишком настоящим — их страх.
— Я… я из самолёта, — пробормотал Андрей, сам слыша, как беспомощно это звучит. — Мы летели в Горно‑Алтайск. Вахтовики. Нас было двенадцать.
Старейшина нахмурился, будто пытался разобрать незнакомые слова.
— Самолёт… — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Это птица из железа?
Андрей кивнул, хотя сам уже не верил, что это имеет хоть какой‑то смысл.
Девочка, которая первой его заметила, робко шагнула вперёд.
— Его надо отвести к шаманке, — тихо сказала она, не сводя глаз с Андрея. — Она знает про такие вещи.
Старейшина помолчал, потом медленно кивнул. Молча осмотрел стоящих рядом сородичей.
— Пусть будет так. Но пусть он идёт между двумя охотниками. И пусть не делает резких движений.
Двое крепких мужчин встали по бокам от Андрея. Один из них молча протянул ему кусок грубой ткани — видимо, знак того, что сопротивляться бесполезно. Андрей не стал спорить. Молча обхватил тканью свое запястье. Он чувствовал, что любое лишнее слово сейчас может всё испортить.
Путь по горной тропе казался бесконечным. Ветер рвал куртку, камни скользили под ногами, а Андрей всё пытался собрать в кучу обрывки памяти. Вот он в аэропорту, пьёт кофе из пластикового стаканчика. Вот командир экипажа что‑то говорит про прогноз погоды. Вот вспышка молнии за иллюминатором…
И тишина.
Когда они наконец вышли на небольшую поляну, окружённую скалами, Андрей увидел жилище шаманки — низкий сруб, дым из щели вместо трубы, связки трав под крышей. У входа сидела старуха с лицом, похожим на кору старого дерева. Её глаза были такими тёмными, что в них не отражался даже свет костра.
Она подняла руку, останавливая процессию.
— Оставьте его здесь, — проговорила она, и голос её звучал так, будто шёл из глубины земли. — Я поговорю с ним.
Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Они отступили, оставив Андрея одного перед старухой. Однако настороженно смотрели на него.
Шаманка медленно поднялась и подошла к нему. Она не смотрела ему в глаза — она смотрела сквозь него. Потом протянула руку и коснулась его запястья. Её пальцы были сухими и горячими, как угли.
— Ты принёс с собой запах другого времени, — прошептала она. Андрей хотел возразить, сказать, что это бред, что такого не бывает. Но слова застряли у него в горле. Потому что где‑то глубоко внутри он уже знал: она говорит правду.
— А моя команда? — выдавил он. — Вахтовики… Они тоже здесь?
Шаманка помолчала, потом покачала головой.
— Трещина не берёт многих. Она выбирает одного.
Андрей почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Двенадцать человек. Его друзья, товарищи по вахте, люди, с которыми он делил анекдоты, обеды и долгие разговоры о том, как всё устроено. И теперь он остался один.
— Но я должен вернуться, — сказал он твёрже, чем чувствовал себя на самом деле.
Шаманка посмотрела на него долгим взглядом, как бы раздумывая: отвечать или нет.
- Вернуться можно только туда, где есть дверь. А здесь дверей не строят, их находят. Или они находят тебя.
- В твоём сердце ещё стучит ритм твоего мира. Но здесь этот ритм чужой. Андрей сглотнул.
- Что со мной случилось? — спросил он, стараясь чтобы голос не дрожал. – Я понимаю ваш язык, вы алтайцы?
Она не ответила сразу. Вместо этого достала из складок одежды плоский темный камешек на кожаном шнурке и молча протянула ему.
- Надень. Пока он с тобой, ты будешь понимать наш язык. Но помни: язык – это не только звуки. Это еще и тишина между ними. Ее ты должен научиться понимать сам. Ты прошел сквозь трещину между мирами. Горы не любят пустоты. Но это не подарок, юноша. Это испытание. Ведь понимать слова - мало.
Шаманка чуть склонила голову, будто прислушиваясь к чему‑то, чего не слышал никто другой. Она повернулась и пошла к своему жилищу, оставив Андрея стоять на маленькой полянке у края пропасти. Среди чужих гор, чужого неба и чужого времени.
Ветер снова ударил в лицо, и Андрей вдруг понял одну вещь: он больше не практикант – геолог, летящий на вахту. Он человек, который должен найти дорогу назад. Даже если эта дорога ведет сквозь призму самой реальности.