Немного новой главы вам в ленту. С номером 8. Она выйдет сегодня

За воротами красот, если честно, было не прям уж много. Слева тянулась низкая каменная стена с потемневшими от сырости швами. Справа начиналась улица: дома под красноватой черепицей, лавки с навесами, телега у дальнего перекрёстка. После болота всё выглядело до обидного нормально. Даже воздух пах не гнилью и туманом, а пылью, нагретым камнем и чем-то хлебным.

Нормальность продержалась секунды четыре. Пока из будки у ворот не вышел стражник с головой селезня.

Сёма моргнул.

Селезень тоже моргнул. Одним глазом. Потом другим. На нём был тёмный колет, кожаная перевязь, короткий плащ и шляпа с жёстким загнутым краем. В руках он держал алебарду, что окончательно разовав шаблон у несчастного срочника, не привыкшего к такому. Потому что утка с алебардой — это, конечно, уже не просто другой мир. Это...

— Мать честная, курица лесная! - Вот тут автор с Сёмой абсолюно согласен.

Строго говоря, это был не совсем селезень, а селезнеголовый человек. Но Семён Семёнович таких тонкостей не знал, да и кто бы на его месте разбирался? Когда на тебя смотрит утка с оружием, научная точность отступает.

— Стоять сказано! — повторил селезень.

— Да стоим мы, — замахал руками Горбунков. — У меня даже сердце чуть не остановилось.

Из-за стены отделились ещё двое стражников. У одного была голова пса с рыжей подпалиной, у второго — козлиная, с короткими рогами и выражением вечного недовольства. Из будки вышел третий, петух в начищенной кирасе, и сразу посмотрел так, будто собирался будить их всех по очереди и по расписанию.

Оги наклонился к Семёну.

— У них головы разные.

— Я заметил.

— Это удобно?

— Для чего?

Оги подумал.

— Узнавать.

— Очень удобно, — признал Семён. — Вот этого, например, я теперь точно ни с кем не спутаю.

Селезень возмутился:

— Оскорбление при исполнении!

— Я не оскорблял, я поражался.

— Поражайтесь тише.

Луиза посмотрела на Семёна краем глаза.

— Серён.

— Всё, молчу. Просто тут утка с алебардой.

— Селезень, — поправил стражник.

— Видишь? Он сам уточнил.

Солдаты выходили со стороны улицы, не торопясь, но слаженно. Через несколько секунд вокруг компании образовался полукруг. Копья смотрели в их сторону без лишней суеты, арбалеты пока держали ниже плеча, однако рядовой Горбунков не сомневался: поднять успеют. И, что самое обидное, поднимут не люди, как люди, а вот эта вся сказочная птицеферма с кинологическим уклоном на блюде.

Вперёд вышел высокий пёс с тёмной мордой и белой полосой на лбу. Не просто пёс, конечно, а пёсоголовый офицер: мундир сидел ровно, перевязь блестела, сабля висела так, будто её каждый день вешали строго по линейке. Лицо у него было собранное, настороженное и служебное. Такое лицо бывает у людей , которые уже заранее не любят ни твой внешний вид, ни саму необходимость с тобой разговаривать. У псов, как выяснилось, тоже бывает.

Он сначала посмотрел на Оги. Взгляд скользнул по сиреневым рукам и торчащим зубам. Потом задержался на укутанном в плащ Шелдоне, перешёл к Луизе и только после этого остановился на Семёне.

Нос у него дрогнул.

— Болото, кровь, чужая магия, металл, копоть, страх, — перечислил он. — И каша.

Сёма невольно понюхал собственный рукав.

— А каша откуда?

— Будущая, — мрачно сказал Шелдон.

— У вас тут ещё и нос даёт пророческие эти... Как их? Предсказания.

Пёс не оценил.

— Кто из вас Атараксис?

Несколько секунд никто не ответил.

Семёныч даже оглянулся через плечо. Просто на всякий случай. Вдруг за ними всё это время шёл покойный архимаг, а он, занятый болотом, похищением Луизы и сборкой Оги по частям, как-то не заметил.

За спиной были только открытые ворота и развалины, через которые они вышли.

— А у вас всегда знакомство начинается с покойников? — спросил Семён.

Пёс-офицер не улыбнулся.

— Кто из вас Атараксис?

— Никто. Он умер.

Горбунков ответил раньше Луизы и тут же понял, что она собиралась сказать что-то поосторожнее. Девушка слегка повернула к нему голову, но спорить при страже не стала.

— Когда? — спросил пёс.

— Недавно.

— Где?

— В своей башне.

По полукругу стражников прошло едва заметное движение. Селезень перехватил алебарду повыше. Петух вытянул шею. Один из арбалетчиков, кажется, с головой хорька, поднял оружие на уровень груди. Не прямо на Семёна, но уже без всяких двусмысленностей.

— Причина смерти? — спросил пёс.

— Несчастный случай, — сказал Семён.

Луиза кашлянула.

— Очень несчастный, — добавил он.

Петух за спиной пса как-то по дурацки клюнул воздух, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Даже не кудахтнул ни разу.

— Ваше имя? — спросил пёс.

— Семён Семёнович Горбунков.

Селезень моргнул.

— Это одно имя?

— Это ещё коротко. Могу с должностью.

— Род занятий?

Сёма помедлил.

Объяснять незнакомой звериной страже у ворот чужого города, что он рядовой срочной службы, которого затянуло сюда прямо с караула у атомной станции, Горбункову не хотелось. Даже если местные почему-то знали слово «Атараксис», атомную станцию они вряд ли оценят. А если оценят, станет только хуже.

— Временно без определённых занятий, — сказал он.

— Он военный, — спокойно уточнила Луиза.

Семён повернулся к ней.

— Луиза.

— Что? У тебя форма.

— Спасибо. Очень помогла.

Пёс перевёл взгляд на неё.

— Голем, где твой хозяин?

Луиза замерла. Не похоже было, что она испугалась... Наоборот, очень тихо и очень прямо, как будто всё лишнее в ней мгновенно убрали, оставив только холодное раздражение.

— Меня зовут Луиза де Лавальер, — сказала она. — И у меня нет хозяина.

Селезень рядом тихо икнул. Видимо, реакция уток на непонятные фразочки.

Пёс выдержал паузу.

— Тогда назови носителя.

— Носителя чего? — спросил Семён.

— Права доступа. Следа. Голема. Боевого конструкта. Я не знаю, какая формулировка будет вам понятнее.

— Мне вот слово «голем» понятно, — сказал Семён. — Только к Луизе оно не относится.

— Относилось достаточно долго, — тихо сказала Луиза, не сводя взгляда с офицера. — Полагаю, он это видит.

Семёну Семёновичу стало ещё менее уютно.

Вопрос был грубый, но не случайный. Этот пёс не просто увидел рядом с ними красивую девушку и решил оскорбить её для порядка. Он действительно ожидал встретить голема. Причём такого, у которого обязательно должен быть хозяин или носитель.

Рядом с Семёном едва слышно прошелестел плащ.

— Любопытно, — сказал Шелдон. — Вы довольно быстро пришли к выводу о её природе. Даже не попросили представиться сначала.

Стражники заметно напряглись.

Разговаривающее растение, спрятанное под капюшоном, оказалось для них неожиданностью. У селезня клюв приоткрылся. Хорёк с арбалетом отступил на полшага и тут же сделал вид, что просто удобнее поставил ногу. Петух, кажется, снова хотел кукарекнуть, но вспомнил, что тревога пока официально не объявлена.

Пёс остался на месте.

— Снимите капюшон.

— Не вижу необходимости, — ответил Шелдон.

— Мне необходимо убедиться, что вы не представляете непосредственной угрозы.

— Подозреваю, что после снятия капюшона ваше спокойствие не усилится.

Горбунков вздохнул.

— Шелдон, покажись. Всё равно уже познакомились. Тут половина стражи и так из басни Крылова сбежала.

— Из чего? — спросил селезень.

— А, да неважно.

Шелдон медленно отвёл капюшон назад.

Под ним обнаружилась гладкая голова, красные глаза-бусины и лепестки, раскрывшиеся вокруг лица подобием очень недружелюбной ромашки.

Селезень всё-таки отступил. Хорёк выругался шёпотом. А Петух наконец тихо сказал:

— Кукареку.

— Это у вас команда такая? — не удержался Семён.

— Нервное, — буркнул козёл с копьём.

Пёс слегка нахмурился, но быстро вернул лицу прежнюю ровность.

— Опыт растительного типа.

Лепестки Шелдона едва заметно шевельнулись.

— Моё имя вы предпочитаете не спрашивать принципиально?

— Если потребуется, запишут.

— Какая любезность.

Оги низко зарычал.

Его рык получился особенно убедительным, будто внутри голема перекатывались сразу несколько тяжёлых камней.

— Оги не нравится, — сообщил он.

Сёма покосился на него.

— Что именно?

— Они.

— Тут мы с тобой одниково мыслим. Но давай пока без кулаков.

Пёс посмотрел на голема без видимого удивления.

— Боевой конструкт сохраняет речь и самостоятельную реакцию.

— Оги сохраняет кулаки, — поправил Оги.

— А вот это можно пока не демонстрировать, — быстро сказал Семён. — Давайте попробуем обойтись без международного скандала у ворот.

— Без чего? — переспросила Луиза.

— Потом объясню.

Он снова посмотрел на стражу.

Всё происходящее не нравилось ему сразу по нескольким причинам. Оружие вокруг было вполне настоящим. Звери тоже выглядели живыми: селезень нервно переступал с ноги на ногу, хорёк никак не мог удобно пристроить ремень арбалета, у козла на плаще не хватало пуговицы. Но их пёс-командир задавал вопросы так, будто понимал что происходит и свои вопросы подготовил заранее. А главное, их список был составлен не для случайных путников. Он был составлен как бы для них.

— Ладно, — сказал Семён Семёнович. — Давайте нормально. Мы вышли из руин, до этого шлялись по болоту, нас пытались сожрать, Луизу похищали, Оги собирали по кускам. Теперь мы хотим понять, где находимся, и желательно не стоять под копьями. Как называется город?

Пёс не ответил сразу.

Горбунков заметил эту короткую задержку. Нет-нет, он не растерялся. Скорее искал подходящую реплику.

— Сейчас это не имеет значения, — наконец пролаял офицер. — Вы пройдёте с нами для выяснения обстоятельств.

— Значит, не скажешь.

— После регистрации получите необходимые разъяснения.

— А почему не сейчас?

— Потому что таков порядок.

— Какой у вас, однако, удобный порядок.

Луиза едва заметно коснулась его локтя. Кажется, что она не пытлась его одёрнуть. Просто напомнила, что они всё ещё окружены и проверять терпение местной охраны, доводя происходящее до кризиса, не обязательно.

Семён замолчал.

Шелдон, наоборот, заинтересовался ещё сильнее.

— Откуда именно воротной страже известно, что требуется проверять след, право доступа, голема, конструкт и растительный, простите, как вы там сказали? Опыт? — спросил он. — Особенно с учётом того, что о моём существовании вы до снятия капюшона могли только догадываться.

— Из предписаний, — ответил пёс.

— Чьих?

— Стражи.

— Кто составил предписания?

— Это не относится к процедуре.

Шелдон повернул голову к Семёну.

— Полагаю, мы получили достаточно ясный ответ.

— Я тоже так думаю, — тихо пробормотал Семён.

Пёс сделал короткий жест рукой.

Двое копейщиков шагнули ближе. Вроде бы не пытаясь угрожать, а даже, почти вежливо.

— Вы можете проследовать с нами добровольно, — сказал он. — Или мы будем вынуждены применить меры принуждения.

— Неплохой выбор, — заметил Семён. — Сразу чувствуется уважение к гостям.

— Серён, — предупредила Луиза.

— Я оцениваю сервис. Я бы даже звездочку им поставил в приложении. Правда, всего одну.

Оги переступил с ноги на ногу. Каменная крошка под его сапогом жалобно хрустнула.

— Оги может выбрать принуждение им.

— Можешь, — согласился Семён. — Но пока не надо.

— Почему?

Вопрос прозвучал без обиды, почти с любопытством.

Горбунков посмотрел мимо стражи на улицу.

Прохожие остановились не все. Тут, помимо обычных прохожих, которых наши герои увидели с самого начала, если присмотреться, тоже можно было заметить полный зоопарк: старушка-черепаха с корзиной, мальчишка-мышь у колонки, толстый баран у лавки с булками. И все смотрели на них слишком... Не существует более точного слова в мире, чем: "правильно". Черепаха прижала корзину. Мышь разлил воду. Баран сделал вид, что булки интереснее сиреневого голема. Но через пару шагов каждый возвращался к своему делу, будто увидел ровно столько странного, сколько полагалось увидеть. А дальше его ничего не касалось.

— Потому что болото привело нас сюда не просто так, — сказал Сёма. — Если начнём ломать всё подряд, ничего не узнаем.

Шелдон коротко кивнул.

Луиза посмотрела на Семёна и тоже согласилась:

— Идём. Пока.

— Оги не любит «пока».

— Я тоже, — сказал Семён Семёнович. — Но оно лучше, чем десять копий одного и того же в разных местах. Особенно когда у другой половины лапки .

Он поднял руки чуть в стороны, чтобы стража видела: хвататься ни за что не собирается.

— Ладно, начальник. Веди. Только руками, лапами, крыльями и прочими частями никого не трогайте. Мы сегодня и без вас устали.

— Если не будете сопротивляться, в этом не возникнет необходимости.

— Вот и договорились. Почти.

Их повели по улице вдоль стены.

Пёс-капитан — Горбунков мысленно назначил его капитаном, потому что спрашивать звание не хотелось, а "вон тот служебный барбос" звучало рискованно даже в голове — шёл впереди. По бокам держались копейщики. Арбалетчики остались чуть позади. Никто не приставлял оружие к спине, не толкал и не пытался связать Оги верёвкой, что было бы довольно смелым решением. Но процессия всё равно напоминала не прогулку по городу, а сопровождение особенно опасных товарищей.

Первые минуты Сёма молчал и смотрел.

Город выглядел убедительно. Не богатым, но всё же жилым. В окнах висели занавески, у дверей стояли кадки и корзины, над лавками качались вывески. На одной был нарисован сапог, на другой висела вырезанная из дерева рыба, у третьей болталась большая кружка с облупившейся белой пеной. На людях его взгляд не задерживался. Потому что мозг лихорадочно пытался понять новую действительность.

Ведь сапоги продавал козёл.

Рыбу нюхал кот в жилете.

А из окна булочной высунулась свинья в чепце и крикнула кому-то внутри:

— Гроша, не лижи глазурь, она на продажу!

Семён Семёнович медленно выдохнул.

— Я всё-таки помер, — когда у него дёрнулся правый глаз, сказал он.

— Нет, — отозвалась Луиза.

— Тогда почему там свинья в чепце?

— Возможно, она пекарь.

— Это не ответ. Этого просто не может быть. У мнея просто нет такой фразы в лексиконе, чтобы описать творящийся вокруг пи...

Остаток слова потонул в богатрском чихе Оги.

https://author.today/work/584566