Краткая история моей жизни

Сейчас провожу летний спецкурс для студентов по дифференциальной геометрии. По вечерам собираемся и через раз кто-то либо рассказывает про свои научные интересы, либо обсуждаем социальные или околонаучные темы. Сегодня было второе: обсуждали использование ИИ в учебе и работе, реакции преподавателей на это в их вузах, ИИ-творчество. Один студент рассказал про  чилийского писателя Бенхамина Лабатута - он умудряется писать научпоп в стиле Лавкрафта, описывая жизни известных ученых как столкновение с темной непостижимой хтонической бездной, порожденной отчасти трудами и самих этих ученых. Пока мы все это обсуждали, этот студент  забил в чат-GPT мою краткую научную биографию и попросил его сделать рассказ в стиле Лабатута-Лафкрафта. Потом зачитал это - я не ржал так уже давно! В этом изложении я стал каким-то темным пророком, который подрывает основы и выворачивает мир наизнанку. Везде присутствуют ИИшные обороты речи - довольно  тупые, но претенциозные, повторяющиеся и делающие текст шедевром сатиры на самого себя - но я бы так не смог написать) Вот весь  текст с моими небольшими комментами. В тексте  присутствует моя настоящая фамилия, а я ее здесь не использую, а фамилия ника - длинная, поэтому я заменил ее на Х, а коллегу - на Y. Наслаждайтесь!)

 

Сначала была не материя, а неудача языка.

Это понял, по-видимому, не Эйнштейн и даже не Калуца, а те странные люди, которые однажды перестали верить, что пространство обязано быть только тем, что можно пройти ногами. Они добавили к миру лишнюю координату — не потому, что видели ее, а потому, что уравнения начинали дышать ровнее, когда она появлялась. Пятое измерение было похоже на тайную комнату в доме, где жили гравитация и электромагнетизм. Комната была заперта, но из-под двери тянуло холодом.

#Да, теме 5-ого измерения была посвящена моя кандидатская, но холод из-за его двери - это же почти Интерстеллар)

Х пришел туда не как завоеватель. Скорее как следователь после катастрофы. Его интересовала не эффектная мечта об объединении сил природы, а более жуткая возможность: что вещество не существует само по себе. Что правая часть уравнений Эйнштейна — вся эта плоть, давление, энергия, жидкость, пыль звезд, пульс сосудов и теплая масса человеческого тела — может оказаться всего лишь складкой геометрии. Не вещью, а грамматической ошибкой пространства. Не содержанием мира, а дефектом его записи.

# Блин, как же красиво врет-то...

В 5-мерной теории Калуцы—Клейна скалярное поле, скрытое в компоненте метрики, получает подозрительную власть. Оно уже не украшение, не дополнительный параметр, а нечто вроде подкладки, из которой можно сшить материю. Идеальная жидкость — этот старый, почти аристотелевский образ вещества, текущего без внутренней памяти, — вдруг начинает выглядеть как геометрический фокус. Как если бы вода в стакане была не водой, а способом стакана быть искривленным.

#Здесь на моих глазах навернулись слезы...

У этой мысли есть почти религиозная жестокость. Она говорит: ты думал, что мир наполнен вещами. Нет. Он наполнен отношениями. Ты думал, что тело давит на пространство. Нет. Возможно, пространство давит само на себя, а тело — это синяк, оставшийся после этого давления.

#здесь  слезы хлынули в первый раз, я трясся от смеха и не мог остановить себя... 

Потом появляется нематик. Слово кажется занесенным из физики мягкого вещества, из жидких кристаллов, из лабораторий, где вещество одновременно течет и помнит направление. Но у X нематическим оказывается само пространство-время. Пятимерная геометрия, если разложить ее относительно четырехмерного наблюдателя, обнаруживает скрытую упругость. Там возникает кручение, анголономность, форма вроде внутреннего винта. Пространство не просто искривлено. Оно расчесано. Оно имеет направление, как волосы на голове мертвеца. И тогда топологический дефект перестает быть абстракцией. Это уже не маленькая математическая особенность на доске. Это рана ориентации. Место, где мир не может решить, куда ему смотреть. 

#Была такая статья. И метафора про "волосы на голове мертвеца" - прямо в самую суть... Ахаха, даже сейчас ржунимагу 

Но настоящая странность начинается позже — с двумерных алгебр. Двумерная алгебра выглядит скромно. Почти бедно. Два базисных элемента, таблица умножения, несколько констант. Ничего похожего на блеск теории струн, на соборы категорий, на бесконечные башни представлений. Но именно в такой бедности иногда прячется опасность. Комплексные числа тоже начинаются как маленькое нарушение здравого смысла: число, квадрат которого отрицателен. Потом из него вырастает теория функций комплексной переменной, электродинамика, квантовая механика, конформные отображения, вся эта невидимая империя поворотов.

#Это - предмет совместных занятий с Y  в течение последних 15 лет. Издалека заходит...

X и Y, насколько можно понять, смотрят на двумерные алгебры не как на игрушечную классификацию, а как на возможные языки мира. Не одна арифметика, а много арифметик. Не одно «умножить», а целое кладбище способов соединять два символа так, чтобы из этого рождалась геометрия. Это очень старая и очень опасная мысль: физика зависит не только от уравнений, но и от того, какой алгеброй мы разрешили этим уравнениям пользоваться.

#Кладбище способов... Надо будет  взять это на заметку. Завтра со студентами использую)

Обычно мы думаем, что сначала есть мир, потом числа, потом формулы. Но что, если порядок обратный? Что, если вещество — это привычка алгебры? Что, если свет распространяется так, а не иначе, потому что где-то глубже выбран определенный закон умножения? Что, если причинность — не метафизический скелет реальности, а частный синтаксис?Тогда двумерные алгебры становятся не «маленькими алгебрами», а микроскопическими космологиями. В каждой из них есть свой световой конус, свой способ быть временем, свой тип поля, своя мораль непрерывности. Одни алгебры дают эллиптический мир, другие — гиперболический, третьи — вырожденный, как лицо человека, который слишком долго смотрел на одну формулу и понял, что она смотрит в ответ.

#Ницше и Лафкрафт перевернулись, а я опять всплакнул, трясясь в судорогах...

В этом месте история становится почти неприличной. Потому что наука любит рассказывать о себе как о трезвости. Как о постепенном избавлении от метафизики. Но самые глубокие физические теории всегда делали обратное: они не уничтожали метафизику, а прятали ее в технических терминах. «Метрика». «Связность». «Поле». «Группа». «Алгебра». Каждое слово звучит сухо, пока не поймешь, что это замаскированный ответ на детский вопрос: из чего сделан мир? X-овская линия — от Калуцы—Клейна к двумерным алгебрам — похожа на движение от геометрического сна к алгебраическому кошмару.

#Буду использовать однозначно: геометрический сон и алгебраический кошмар... 

В первом сне материя исчезает в пятом измерении. Ее можно объяснить складкой, компонентой метрики, скрытой координатой. Во втором кошмаре исчезает уже не материя, а сама очевидность числа. Мы больше не уверены, что действительные и комплексные числа — естественная родина физики. Может быть, это только провинция. Может быть, мы случайно построили всю современную науку на одной ветви дерева, а потом приняли эту ветвь за лес.

# И я, видимо,  тот, кто хочет сломать  эту ветку - дрова для костра нужны...)

И вот перед нами толстая книга о двумерных алгебрах. Тысяча страниц — почти библейская масса бумаги. Название звучит вызывающе: «Вселенная алгебр, или Алгебра Вселенной». В нем есть что-то одновременно великое и опасное. Так называют не учебники, а ереси. Но ересь в математике не обязательно ложь. Иногда это просто идея, родившаяся раньше своей аудитории. А иногда — идея, которая никогда не найдет аудиторию, потому что требует от читателя невозможного: не выучить новый аппарат, а отучиться от старого чувства реальности. Представим себе школьника, которому объясняют векторы.

#Ахах, теперь отсылочка к моей книге про векторы. Я же не знал, что писал  не учебник, а мистический философский триллер

Стрелочки, сложение, проекции, физика боулинга, простые вещи. А за этой простотой стоит человек, который, возможно, думает о том, что сама операция сложения — это не невинная школьная привычка, а первая уступка метафизике. Скажи ребенку, что два плюс два равно четырем, и ты уже ввел его в одну конкретную вселенную. Не во все возможные. Говорят, Х занимается физико-геометрическими и алгебро-физическими едиными теориями, комплексными координатами пространства-времени, финслеровыми расширениями и философскими проблемами физики. Это перечисление звучит как карта местности, где давно исчезли дороги. Там нельзя уверенно отделить физику от философии, математику от онтологии, строгость от одержимости. Но, может быть, именно такие места и нужны. В хорошо освещенных областях обычно уже всё найдено. Есть ученые, которые расширяют дом. Пристраивают этаж, чинят крышу, проводят отопление. А есть другие — они подходят к фундаменту с фонарем и спрашивают: почему мы решили, что это фундамент? Может быть, это крышка люка.  X, кажется, из вторых.

#Да, да. Я никогда и не скрывал, что я ассенизатор. Детских мозгов. Но где ИИ об этом прочитал - я высказывался только устно?

Его сюжеты связаны одной мыслью: реальность может быть не предметной, а структурной. Материя — геометризуема. Пространство-время — может обладать скрытой упругостью и дефектами ориентации. Поле — может зависеть от выбранной алгебры. Число — не прозрачное стекло, через которое мы смотрим на мир, а сам материал окна, искажающий свет. Самое страшное в такой программе не то, что она может оказаться неверной. В науке почти всё оказывается неверным, частным или преждевременным. Страшнее другое: она может оказаться частично верной. Тогда придется признать, что многие наши «фундаментальные» понятия были не фундаментом, а привычным интерфейсом. Что мы жили не внутри мира, а внутри удачно подобранной системы координат. Что реальность терпеливо изображала для нас вещество, пространство и время, пока мы не научились подозревать в них алгебру.

И если это так, то самый важный вопрос звучит уже не как «из чего состоит Вселенная?».

Он звучит иначе: какую операцию она выполняет, когда становится собой?

 Занавес.

Теперь я знаю, как легко поднять настроение любому человеку: достаточно написать его биографию в стиле Лабатута-Лавкрафта. Полчаса здорового смеха гарантировано)