Субботний отрывок

Дни летят незаметно, а Николя заботливый, Фермер наёмный, новые знакомства заводит и этим же со всеми делится  

Николя тем временем, под указкой древня сопутствующего к местечку нужному вышел, овражек корнями прикрытый приметив.

Подошёл поближе, шагами шурша и, на палку опёршись, туда заглянул. Особо не разглядев, он к древню обратился:

– А где ж твоя перепуга? Иль я не вижу совсем, иль он жеж убёг.

Древень зашелестел листвой, ноги лесные с капкана своего уводя. А на голос мужчины другой, приглушённый донёсся:

– Здесь я! Спаси же скорей! Тут такое! А там такое! У-у-у, и зачем ток из дома ушёл! – и голос-то весь расстроенный. Николя ему говорит:

– Не бойся, смутьян. Вылезай уж, вишь корни друг наш все с крышки отвёл.

– Чего-й я смутьян?! Ты б знал, как меня те каменья спугали! Я ж чуть матушку родную не позабыл!

С оврага голова показалась с волосами землянистыми. А следом и весь гость незваный и вылез – крепенький мужичок, с бородой пышной косами местами-то заплетённой. Ток низенький весь, Николе по пояс, да грязный, пыльный, с рукавом на рубахе старенькой ободранным. Следом потащил за собой мешок на двух лямках, топорище огромное и, поднявшись, поправился отряхнулся. Представился:

– Я – Бундай Долгоход! Из гордого южного племени. Вот, шёл к дядьке в подмогу спроситься, а встретил жуть какую-то! Чуть не сгрызли, ироды!

Николя его послушал и, ухо почесав, спросил:

– Эт ты к дядьке какому? По этой сторонке ж окромя древня да духа горного и нет никого.

– Дак вот, он ж мой родной и есть-то, – важно кивнул бородач, мешок за спину пристроив и топорище в руки приняв. Фермер смотрел с сомнением, так и спросив:

– Так ежли родной, чего погнал тогда?

– Да кто ж знает?! Меня на подходе ещё его зверинец и встретил! Даж словца приветливого сказать не давши, – всплеснул руками тот и на человека уставился, – А ты кто такой?

– Я Николя, фермер наёмный. Этим сезоном тут недалече на поляне стоим в работе.

– Знаю вашего брата, знаком, – обрадовался Бундай, пояс широкий поправив, – Ток место ты выбрал не лучшее. Тут ж вон, древень злодействует.

– Ты давай-ка не наговаривай! – тот возмутился, обиженный, кронами шелестя. Николя рассмеялся, добавляя:

– Верно, не хватай лишка. Мы с древнем дружим, об общем труде да жизни сговариваемся. Где ж злодействам тут взяться?

Горняк фыркнул в бороду, голову вздёрнув:

– Твоя беда. Вот как он корнями своими все посевы твои-то пожрёт, так поглядим, как тогда говорить бушь!

– Зачем ж ты так? – примирительно обратился к нему Николя, корзинку на спине своей поправляя, – Мы, считай, в обратку стараемся. Корни древесные от черноты излечить. Вот, собрались с соседкой нашим горным ссоветоваться да подспросить, мож чем поможет.

– Поможет он! – совсем по-мальчишьи передразнил Бундай, отвернувшись. Глянул в ту сторону с которой ночью бежал и шаг назад-то и сделал. Николя посмотрел на него и по-своему понял, спрашивая:

– А ты чего ж боишься-то? Обиды ль несёшь поди? Раз тебя с порога свернули.

– А тебе какое дело?

– Дак всё то же, что и сказал. А чтоб примириться смоглось, надобно от сердца идти. С радостью да любовью. А не с дегтярным языком-то, – поддел Николя да мягко так, что осадился горняк пришлый, на его слова возмущеньем молчаливым пыхтя.

– Давай сходим, аккуратно вместе попробуем. Глядишь, ежли с миром пойдём, то и дядька твой нас со спокойствием примет.

Постояли подумали, бородатый понуро кивнул:

– Ну давай так попробуем. А ежли опять сгонит… – махнул рукой, – И поделом ему.

Николя головой покачал у древня дорогу спросив. Тот, всё ещё возмущеньем шурша, корнями-то путь указал, но сказал:

– Дальше я не могу. Там дале вотчина горняка начинается, а моих сил туда уж не хватит.

– Ничего, – успокоил Николя, – Как-нибудь справимся.

– Ты, ежли что, в лес обратно беги, – напутствовал его древень, южного гостя после словец его кусучих пустых целиком за пустое место считая.