Флот должен погибать в море

История русского флота с девятнадцатого века - это история беспримерного героизма, порождённого откровенным идиотизмом. Большинство побед флот одержал на суше, когда моряки вынуждены были стать пехотинцами, а корабельные орудия были направлены на танки. Разгромная русско-японская с апогеем в виде Цусимы, трагичная до смешного возня с "Гебеном", который по сути в одиночку поставил Российскую Империю на колени (да, любители царя-батюшки, вашу "какуюстранупотеряли" натянул один линейный крейсер. И не надо кивать на Турцию, турки сами были бы рады гибели "Гебена"), затем пришла чудовищно сложная Великая Отечественная. 

При этом флот всегда выполнял свои задачи. Даже в разгромной Цусиме особняком стоит история незаслуженно позабытых рейдеров, два из четырёх которых проявили необычайную отвагу и нанесли врагу серьёзный урон. Потопленный до башни "Марат" продолжал на зло всем Руделям вести бой, а я, знаете ли, как-то не склонен считать потопленным корабль, который продолжает драться, и при этом не считать потопленным корабль, у которого заменили корпус, пушки, машины и всё прочее вплоть до капитанского кресла, и при этом он "not sunk". То, что творили наши подлодки и бронекатера и вовсе заслуживает отдельных эпических строк. Смелые десанты и доставки продовольствия и боеприпасов, эвакуации и даже рейды на противника - что и говорить! Несмотря ни на что, флот свои задачи выполнял. Собственно, ничем не отличаясь от других флотов воюющего мира - может быть, тоннаж мы забрали и поменьше, чем союзники, но смелые акции Каннигхэма от наших отличаются разве что масштабом. Да и противник старался действовать против нас либо москитным флотом, либо сухопутными силами, иначе бы "Тирпиц" точно дождался бы свою торпеду под винты.

А потому в нынешнее время мне невольно вспоминается диалог из американской книжонки.

— ...Итак, господа, помните: они осмелились похитить наследника престола, средь бела дня атаковать стоящий на якоре корабль. Помните и то, что самолет одного из них был сбит в нескольких метрах от императорского дворца. Более терпеть такое мы не можем и не будем. Это прямая угроза самому существованию династии. Мы поступим так, как подобает самураям, — нападем на врага первыми и отомстим. Адмирал Аллен, — сказал он, швырнув указку на стол. — Вы помните, как погиб «Ямато» — корабль одного с нами типа?

— Разумеется. Я командовал тогда палубной авиацией «Банкер Хилла», мы атаковали авианосец южнее Кюсю.

— И я помню, господин адмирал, — сказал старший офицер Митаке Араи. — Я служил на одном из миноносцев. — Повинуясь знаку Фудзиты, он поднялся и устремил взгляд через головы присутствующих в какую-то дальнюю даль. — «Ямато» погиб славной смертью. Это было начало апреля сорок пятого. Авиация противника бесчинствовала над всей Японией как хотела. Мы не могли допустить, чтобы «Ямато» трусливо прятался в Японском море или был потоплен на якорях без сопротивления. — Влажные черные глаза прошлись по лицам офицеров. Аллен, выпрямившись, откинулся на спинку стула. Брент не знал, куда деваться от неловкости. — Враги высадились на Окинаве. «Ямато» заправили горючим с таким расчетом, чтобы он мог только-только дойти до Окинавы — о возвращении речь не шла. Ему предстояло выброситься на мель и огнем своих орудий главного калибра смести захватчиков с острова.

— Ему это не удалось, — сказал Марк Аллен.

Глаза Араи гневно вспыхнули.

— Нет, не удалось! На нас набросились сотни самолетов. «Ямато» пошел ко дну — и мы вместе с ним. Там погибло три тысячи моряков.

— Все они, без сомнения, обрели вечное бессмертие в храме Ясукуни, — прыжком вскочив на ноги и сорвав с носа пенсне, сказал Даизо Сайки.

— Банзай! Банзай! — разнеслось по рубке.

(...)

Бас Марка Аллена заглушил все голоса:

— Сэр, правильно ли я понял: вы намерены пожертвовать «Йонагой»?

Наступила напряженная тишина. Все взгляды обратились к адмиралу Фудзите, а тот, вскинувшись, издал то, что именуется «криком души».

— Нет! Неправильно! Я никогда не пойду на это! — а потом, с заметным усилием взяв себя в руки, произнес: — Но если «Йонаге» суждено погибнуть, он погибнет с честью, в открытом бою, в открытом море, разя врага, а не потонет в гнилой тихой заводи под камуфляжной сетью! — Шагнув к столу, он положил руку на переплет «Хага-куре»: — Почуяв близость смерти, не старайся отсрочить ее, а наоборот — ускорь ее приход.