Эксперимент: как глаголы и работа с «темпом» сводят писателя с ума

После завершения своего первого цикла я твёрдо решил более вдумчиво подходить к тексту. Был большой перерыв, так что пищи для размышлений накопилось достаточно. Я начал писать новую книгу и хочу, чтобы вы помогли мне в одном эксперименте.

Всё просто. Ниже — два отрывка, в которых один и тот же эпизод описан в разной стилистике. Первый вариант я писал на чистой интуиции, вот как привык. Второй — это продукт жесткой редактуры и работы над ошибками.

Я прошу прочитать их оба и честно сказать в комментариях: какой из них лично вам нравится больше и почему?

Вариант 1:

Мне с трудом удавалось разглядеть противника через прорезь шлема. От малейшего покачивания весь мой обзор сбивался, и мне снова приходилось ловить взглядом сира Бутчера. Ох уж эти неудобные шлемы! Но у всего свои плюсы: по крайней мере, с этим ведром на голове мне не страшен никакой удар. А уж с ограниченным обзором можно и смириться — в прямой сшибке он не особо-то и нужен.

К тому же, в пространстве помогал ориентироваться деревянный барьер, разделявший ристалище на две половины. Нужно было просто держаться его и нестись вперёд. Мы с сиром Бутчером стояли по разные стороны и ждали команды. От волнения я дышал всё чаще, ощущая, как воздух внутри шлема становится горячим и влажным. Интересно, волнуется ли он? Боится ли?

Рог протрубил, и по ушам ударил резонирующий звон стали шлема. Заревела толпа. Я знал, что вокруг собралась вся округа. Простолюдины наверняка обступили поле со всех сторон. Лезли друг другу на шеи и толкались в надежде выбить себе лучшее место. Я слышал их крики и ликование — сиюминутное счастье, столь редкое для их тяжёлой жизни, но настолько искреннее. Я чувствовал эту энергию, и она толкала меня вперёд. 

 Я пустил коня спокойным шагом, пытаясь при этом выровнять копьё. Оно плавало и раскачивалось в моих руках в такт копытам. Раз, два, три, четыре. Я поймал ритм и пришпорил коня. Шлем сидел крепко, даже немного туго, прижимая к голове подшлемник.

Мы приближались друг к другу всё стремительнее. Я чувствовал, как воздух накаляется от напряженных взглядов притаивших дыхание зрителей. Я подумал было о трибунах для знати, но быстро себя осёк — не стоило отвлекаться. Меня вел барьер. Я пустил коня практически вплотную к заграждению, рискуя зацепиться за плохо обработанное дерево. Но так было нужно. Копьё метило прямо в щит сира Бутчера — я твёрдо вознамерился подарить зрителям честное и захватывающее зрелище из пары-тройки сшибок. Главное — пережить первую.

На долю секунды я удивился, увидев, насколько низко сир Бутчер держит копьё, но затем он приподнял его ровно в момент сшибки. Мой противник вытянулся струной, выставив руку в одну линию с копьём. Поразительная точность! Мы ударили друг друга почти одновременно. Щепки разлетелись по сторонам, а хруст дерева на мгновение заглушил вопли зрителей. Всё вокруг стало для меня как никогда реальным. Сердце выскакивало из груди, а голова требовала продолжения. В этот раз я уроню его! 

Я поправил щит и успокоил коня, похлопав его по холке. Эйфория! В следующее мгновение я уже ускорялся, приняв новое копьё от оруженосца.

Конь нёс меня изо всех сил. В этот раз я уже не боялся. Начало было положено, и ничто не могло остановить неизбежное. Кто-то останется в седле, а кто-то упадёт. Я смотрел на сира Бутчера, пытаясь разглядеть глаза в узкой щелке его шлема. Они блеснули яркой красной вспышкой.  Что-то было не так! По спине пробежал холод, а мои руки будто бы онемели.

Я пытался выровнять копьё, но ничего не смог поделать! Тело меня не слушается! Раз! Два! Никак не получается поймать темп! Три! Четыре! Удар! Я даже не попал в тело сира Бутчера, а он, будто бы насмехаясь, двинул копьём прямо мне в голову! Удар оглушил. Не в силах держаться в седле, я упал в грязевое месиво, захлёбываясь в крови, хлынувшей из носа. Шлем погнулся от удара и с такой силой сдавил моё лицо, что я не мог дышать.

Я попытался перевернуться на живот. Облака завертелись надо мной, а конь взбесился и неистово топтал всё вокруг. Я беспомощно выставил вверх ладони, чтобы его успокоить, но в следующее мгновение его подкованное копыто заслонило небо. «Только не это!» Я почувствовал, как шлем с хрустом сдавливает мою голову, и… проснулся?

Вариант 2:

Последняя минута перед боем всегда самая длинная. Та минута, когда дрожь пробегает по телу, и тревога сковывает мысли. Сейчас я вижу мир через тонкую прорезь шлема и отсчитываю секунды до сигнала. Сир Бутчер успокаивает вороного коня и примеряется к копью. Я смотрю на него, на ликующих простолюдинов, на трибуну для знати, на бревенчатый барьер, разделивший ристалище на две половины. Здесь титул — пустое, а крики толпы — лишь фоновый шум. Здесь только я, только противник, и только поставленная на кон честь. Мир узок и полностью виден через рыцарский шлем. 

Рог протрубил. Уши оглохли от гула. Мой конь сам пошел рысью вдоль барьера. Я поймал ритм его шагов, пустил галопом и вжался в седло. Копьё слилось с рукой, и мир расплылся вокруг наконечника. Сир Бутчер приближается, и шлейф пыли тянется за его спиной. Лишь на мгновение я уловил его смазанный силуэт, а потом раздался звонкий хруст. Удар оглушил, щит едва не слетел с руки. Пронзающая боль и мимолётная вспышка эйфории — я разворачиваю коня и беру второе копьё.

Галоп. Глаза щиплет от поднятой пыли. Тёмный силуэт сира Бутчера выныривает из густой завесы. Удар застиг врасплох. Рука онемела от боли, и я выпустил расколотый щит.  Разворот. Третье копьё, конь хрипит и ускоряется уже без команды. Я прижимаюсь к нему что есть сил. Тяжело дышать. Рыцарь на коне возникает передо мной, чёрный, как непроглядная ночь. Удар, оглушающая вспышка боли. 

Конь вынес меня из завесы и сбросил с седла. Падение сбило дыхание. Я жмурюсь от солнца, ударившего по глазам, и не могу пошевелить руками. Сквозь глухоту пробиваются крики и лошадиное ржание. Я вижу, как оруженосец протягивает ладони к взбешённому коню. Тень моего же скакуна нависла надо мной, и в миг, когда его копыто заслонило взор, мир исчез.

Глагол — это круто. Когда ты пишешь в настоящем времени, картина как будто застывает перед глазами. У читателя формируется конкретный образ, кадр. Когда ты пишешь в прошедшем времени, действие уже свершилось. Кадра нет, есть перемещение между фактами, ощущение момента и динамики. Потом снова настоящее, описание уже новой точки. И это взрывает мою голову.

Первый вариант сейчас я даже читать не могу, но не слишком ли я ухожу в крайности? Мне было комфортно писать первый вариант — это буквально то, что родилось из головы. Второй вариант — это продукт редактуры, моей же вдумчивой работы с текстом, я буквально каждый глагол разбирал. 

Вот так, жду ваших комментариев.