Создатель не требует от женщины любить своего мужа?

   Написано "Самопиар", но это не так. А как? Недавно я понял, что это ностальгия по тому времени, когда я ещё не считал неоплачиваемое писательство пустым занятием. Может быть потому что был на двенадцать лет моложе.

     Короче - финал "Дар мой, Враг мой":

. 

      Молодой монах подвёл Воронцову к двери и сказал:
            — Ничего не говорите, он сам спросит. Только отвечать нужно правду. Если он увидит, что вы говорите неправду, то просто прекратит с вами общаться. Платок накиньте и не снимайте. Когда он скажет "уходите" — сразу вставайте и уходите. Понятно?
            — Да, — ответила Воронцова и вошла в дверь.
            Когда её глаза привыкли к полумраку, она увидела, что в углу на столе стоит большая икона в почерневшем деревянном окладе. Перед иконой горело несколько свечей, которые отбрасывали на потолок пляшущие тени. Рядом со столом в инвалидной коляске сидел сухонький старик в поношенном подряснике. Седые редкие волосы почти сливались с такой же седой бородкой, обрамлявшей высохшее лицо.
            Воронцова остановилась в нерешительности и, помня о предостережении молодого монаха, молчала.  
            Через некоторое время старец сказал:
            — Садись, чего стоишь.
            Старик говорил с трудом, с сильным придыханием, но, странно, Воронцова отчётливо слышала каждое его слово.  
            — Ты не так молода, как кажешься... — сказал старец после долгого молчания. — И работа у тебя не женская. Мужская. Ты кто?  
            — Я физик..., ну, скорее, математик, — сказала Воронцова, проглотив тугой комок, сжавший ей гортань.
            — Замужем? — спросил монах.
            — Да.  
            — Венчаны?
            — Нет.
            — Он любит тебя?
            Воронцова пожала плечами:
            — Думаю... да.  
            — А ты его?
            — Тоже.
            — Ты пришла, чтобы я помог тебе?
            — Да.
            — Почему неправду говоришь тогда? Что любишь?
            Воронцова почувствовала, как жар заливает её щёки.
            — Ну... — она опустила глаза, — мне кажется... что люблю.
            — К гадалке ходила?
            — Да, — сказала Воронцова, не поднимая глаз.  
            — Что она тебе сказала?  
          — Она сказала, что видит на мне какой-то дар. И этот дар есть, пока я одинока. Когда я вышла замуж, дар ушёл. Но потом опять вернулся. ­
            — Ты просила, чтобы она тебе сказала, как сделать так, чтобы он ушёл навсегда? — спросил старец.
            — Да. Но она в ответ почему-то обозлилась. И стала на меня кричать, чтобы я уходила. И не взяла денег.
            — Ты знаешь — почему?
            — Я думала над этим... Что-то в моих словах её очень разозлило.
            — Ты не помнишь, что это были за слова?
            — Нет. Я тогда... испугалась. Она такая страшная...
            — Хорошо, — сказал старец. — Я тебе скажу. Она увидела, что ты сделала свой выбор. И она позавидовала тебе. Что сделала такой выбор. Зависть... Это сильное чувство. Оно лежит на самом дне души, но питает своими соками корни всех грехов. Первый же человек, рождённый земной женщиной, убил своего брата из-за зависти.
            — Позавидовала... Почему позавидовала? — спросила Воронцова.
            — Потому что в её юности она тоже получила дар. Свой дар. И он тоже был не от Создателя. Поэтому потребовал жертвы. Её одиночества. И она принесла эту жертву. Когда она увидела твой выбор, в её душе закипела зависть. Лютая зависть! От этого она стала ещё сильнее в своём даре... Она тебе не сказала, что нужно, чтобы твой зверь ушёл навсегда, потому, что, пока он ходит вокруг тебя, есть надежда... у неё есть надежда, что ты не сможешь от него избавиться. И тогда боль в её чёрной душе станет хоть немого меньше.
            — А вы... вы можете мне сказать... ну, что нужно сделать? — дрожащим голосом спросила Воронцова. — Я... сделаю. Всё сделаю.
            — Сюда часто приходят люди... — тихо сказал старец. — Мужчины и женщины, к которым прицепилась нечисть. Когда  они заходят в эту комнату, я вижу, как это тянется за ними. Когда ты вошла, я увидел... этого твоего зверя. Он вошёл за тобой. И сейчас он здесь. Я скажу тебе то, что нужно сделать. Это будет звучать очень просто. А, вот, сделать это — сложно. Поэтому мало у кого это получается.
            — Что? Что нужно сделать?!
            — Ты должна измениться. Всего лишь. Когда кости после перелома срастаются неправильно, их снова ломают. Тебе придётся поломать себя. Иначе ты не изменишься, и всё останется по-старому. Ты мне всё рассказала?
            — Всё.
            — Нет! Это было с тобой несколько дней назад. Говори! Только не лги!
            Воронцова до боли закусила губу. Старец видит всё...
          — Я ходила сдавать билет на самолёт, — сказала она. — Я должна была лететь в Штаты. Меня пригласили на стажировку в один университет. В один престижный университет. Это была моя мечта. Когда я сдала билет, я... не сдержалась и расплакалась. Прямо там... Мне было тяжело. Потом я пришла домой и вдруг почувствовала, как в меня влилась сила. Да, всё, как раньше, я узнала эту силу. Я села за стол и начала работать. Это было как во сне. Я исписала четыре листа бумаги. Такого вдохновения у меня не было очень давно. Когда я остановилась, я увидела, что передо мной почти готовая новая статья.
            — Что было дальше? — спросил старец.
            — Дальше... — Воронцова вынула из сумочки платочек и промокнула им глаза. — Дальше я порвала эти листы и вбросила в мусорное ведро. Потом ещё засыпала мусором. Чтобы Боря не увидел.
          — Это всё?
         — Нет. Я разгребла мусор и вытащила листы. И стала складывать обрывки. А потом выбросила их в унитаз и спустила воду.
            — Ты ломаешь кости, которые неправильно срослись, — сказал старец. — И тебе больно. Не сожалей! Это трудно — не сожалеть о выборе, Но нужно идти до конца. Зверь пришёл за тобой сюда, потому что для него твоё сожаление — как запах мяса для пса, бродящего у мясной лавки. Зверь будет поблизости, пока будет его чуять. У тебя муж кто? Тоже, математик?
            — Да.
         — Вот пусть и ковыряется в этом, — сказал старец. — Деньги в семью зарабатывает. А ты должна измениться. В первую очередь по-другому относиться к мужу.
            — Полюбить его? — еле слышно спросила Воронцова.
            — Нет, — жёстко сказал старец. — Этого наш Создатель от вашего рода не требует. Первая женщина была сделана из ребра своего мужа. Поэтому ты тоже сделана из ребра своего Бори. Это всё, что от тебя требуется. Сейчас женщины забыли об этом. Но, раз уж ты подцепила где-то своего зверя и хочешь, чтобы он от тебя отвязался — у тебя нет другого выхода. Иначе зверюга будет тебя ревновать к мужу и околачиваться поблизости в надежде овладеть тобой.
            — Вы сказали... Создатель не требует от женщины любить своего мужа?
            — Да. По силам вашим дано вам.
            — А... муж?
            — Он да, должен. Он глава, с него и спрос больше. Когда ты поймёшь, что сделана из ребра своего мужа, он оставит отца своего и мать и прилепится к тебе. И будет любить тебя больше жизни. Так сказано в книге Бытия и Евангелии от Матфея. А сейчас — что у тебя? Твой Боря оставил своих отца и мать и хочет к тебе прилепиться. А ты даёшь ему к себе прилепиться? Не отвечай. Тебя пригласили в Штаты, не его? Потому что ты талантливей его, да? Но талантливей ты только пока есть зверь. Так, что успокойся. Есть древняя мудрость: «Иглой знания вытащи занозу невежества. А затем выбрось и то и другое».  Особенно это вашего женского рода касается. А теперь встань и подойди к иконе!  
            Воронцова послушно встала и подошла к иконе Богородицы. На этой иконе Божья Матерь была удивительно красива.  

            — Это чудотворный список с иконы "Умиление", — сказал старец. — Становись на колени!            Воронцова опустилась перед иконой на колени.
         — Повторяй за мной, — сказал старец внезапно окрепшим голосом. — Отрицаюся тебя, сатана!
            — Отрицаюся тебя, сатана! — твёрдо повторила Воронцова.  
            Вдруг спазм сжал её горло так, что она стала задыхаться.  
            — Гордыни твоей и служения тебе!
            Воронцова хотела повторить, но из её груди вырвался только хрип.
            — Гордыни твоей и служения тебе! — жёстко повторил старец.
            — Гордыни... — прохрипела она, вцепившись в горло ногтями, так, что под ними показалась кровь, — твоей... и служения тебе...
            Из её полураскрытого в немом крике рта вылетело облачко, похожее на пар в морозный день. Но не взлетело вверх, а, упав ей под ноги,  расползлось чёрной лужицей и растворилось без остатка. В этот миг из её глаз вдруг хлынули слёзы и градом покатились по щекам.
            — И всех духов твоих отрицаюся, и сочетаюсь Владыке Христу!!!
            — И всех духов твоих отрицаюся, и сочетаюсь Владыке Христу! — захлёбываясь слезами из последних сил выкрикнула Воронцова.  
            — В Троице славимого, во имя Отца и Сына и Святаго Духа!