Субботний отрывок

К традиционному флэшмобу от Марики Вайд. По традиции, самое свежее из впроцессника.

  Ворота каструма он преодолел легко: видимо, помогла приличная одежда. Стражник, быстро смерив его взглядом, махнул рукой: мол, проходи. А дальше ему и вовсе повезло: первый же встретившийся на пути человек – темнокожий парень в маврском асельхаме – на хорошей латыни объяснил дорогу до преториума. Туда Гундульф и направился.

Вскоре узкая, круто взбиравшаяся в гору улочка привела его к приземистому двухэтажному зданию – точь-в-точь такому, как описал давешний прохожий. Теперь следовало выяснить, здесь ли находится Эми – ну и домна Этайн, конечно, тоже.

Увы, стражник, стоявший у входа в преториум, оказался угрюмым и неразговорчивым. Гундульф сумел у него выяснить только то, что здание действительно было преториумом и что сейчас в нем действительно шел суд. Больше ничего добиться так и не удалось. В том числе и самого главного: нет ли в зале темноволосой женщины в мужской одежде и рыжей девушки с очень бледным лицом. Хуже того: то ли после третьего, то ли после четвертого вопроса стражник молча направил на него острие копья.

Так что пришлось Гундульфу поступиться гордостью и обратиться с расспросами к толпе. Это, по счастью, оказалось несложно: зевак на площади было вдосталь. Гундульф, впрочем, старался выбирать собеседников, одетых поприличнее.

Про девушку ему рассказывали много и охотно: и про волосы медного цвета, и про странную мраморную бледность, и про огромные глаза, и про диковинный головной убор... Кому-то девушка казалась страхолюдиной, кому-то – невероятной красавицей, но как бы рассказчики о ней ни отзывались, не узнать в их описаниях домну Этайн было невозможно.

А вот с Эми было хуже. Ни благообразный старик-мавр в темно-сером асельхаме, ни увешанная золотыми побрякушками почтенная матрона, ни пышнобородый греческий монах – никто не смог ее припомнить. Наконец, пообщавшись со всеми мало-мальски заслуживавшими доверия прохожими, Гундульф пересилил себя и обратился к оборванцу совсем подозрительного вида.

– Эй, приятель, – заговорил он. – Не видел ли ты тут женщину лет двадцати пяти, коротко стриженую и в мужской одежде?

Возраст Эми он, конечно, преуменьшил: назвать настоящий у него не повернулся язык. И тут же увидел на лице оборванца ядовитую ухмылку.

Сжать кулаки Гундульф успел. Скрежетнуть зубами – тоже. Но не ударил, не ухватил насмешника за шиворот, даже не обрушил на него бранных слов.

– Остынь, доминэ, – негромко произнес оборванец. – Так дела не делаются.

И Гундульф «остыл». Просто потому, что такой ответ мог означать лишь одно: видел!

– Говори! – приказал он.

Ухмылка на костлявом, буром от густого загара и многолетней грязи лице оборванца сделалась совсем глумливой.

– Гони милиарисий, доминэ!

От такой наглости Гундульф чуть не задохнулся.

– Что-о?! Да как ты...

– Полагаешь, она сто́ит меньше? – хмыкнул оборванец.

То, что Гундульф сдержался и сейчас, ему самому показалось чудом. Не хватало еще опять угодить в башню к Куриану – находясь сейчас, может быть, в полушаге от Эми!

Вот только милиарисия у него все равно не было.

Выругавшись, Гундульф сорвал с плеча серебряную фибулу. Швырнул оборванцу.

– На, ублюдок!

На фибулу оборванец набросился, как собака на кость. Поймав на лету, быстро поднес ее к глазам. Затем покачал на ладони, подбросил. И довольно осклабился.

– Другое дело, доминэ!

– Говори, – приказал Гундульф.

В ответ оборванец нагло подмигнул.

– Обернись! Вон твоя подружка. К колонне привалилась.