О психологической фантастике как жанре и о том, где заканчивается герой и начинается автор

Здравствуйте, дорогие мои мальчики и девочки, серы и серихи, серуны и серуняки.

Сегодня разбираю рассказ «Правильная женщина».

Понравился ли он мне? Категорическое нет. 

Считаю ли я, что рассказ плох и нечитабелен? Тоже нет — и вот почему это важно разделить.

Как это попало ко мне в библиотеку? Сильно заскучал по Акъмесджиту. Слишком уж много воспоминаний приятных и не очень но больше приятных связаны с этим городом. Как говорится, шо хотел то получил. Атмосфера города на отличненько. Набережная Салгира, шахматная лестница, телебашня в восемь вечера, запах речки и летней ночи — нема оснований думать, что человек этого не видел и, так сказать, не участвовал. Диалоги не похожи на картонку. И Секис-шмекис прописан без романтизации. Как и полагается в лучших традициях этого замечатльного места —  так, как он обычно и бывает в три часа ночи после клуба, полутора пачки разбавленных самокруток и нескольких лишних стаканов. В ужасе ждал описания тамошнего варварства, коктейля из пива и портвейна , но автор пощадил. Если шо, это мне друг рассказал. Да.

Если без шуток, есть у меня знакомый оттуда, покуда читал, постоянно представлял его физиономию. Токо звали его иначе. 

Всё это честно и хорошо написано. Автор умеет и могёт. Поэтому захотелось поговорить за несколько явлений на примере этого рассказа.

О психологической фантастике как жанре

Жанр этот незаслуженно не имеет названия. Восполним пробел.

Психологическая фантастика — это когда герой за одну ночь, неделю или роман претерпевает внутреннее изменение, которое в реальной жизни либо не происходит никогда, либо требует лет терапии, серьёзного кризиса и как минимум одного очень неприятного разговора с самим собой в четыре утра без алкоголя. Причём изменение подаётся автором совершенно серьёзно, без иронии, как будто так оно и бывает.

Антон — идеальный образец жанра.

Смотрите что происходит. Человек воспринимает секс как инструмент и как грязь одновременно. Причём это не авторская позиция — это позиция героя, которую текст честно показывает. Даша в подворотне — одолжение с брезгливым лицом, взаимное унижение, которое не нужно было ни ему ни ей, но оба зачем-то довели до конца. Таня — острый эпизод, горячий и совершенно бесперспективный. Даже нежная финальная сцена заканчивается тем, что она уходит к Олегу, а он выходит на набережную.

И тут мы видим то ли попытку заткнуть дыру, то ли взаимную проверка на что-нибудь, то ли прост физиологию двух одиноких людей, которые оба притворяются что всё в порядке.

И вот этот человек, после ночи с Таней, выходит на Салгир — и приходит к выводу:

«Всё будет хорошо, и классно, и вообще заебись, лишь стоит в объятья попасть правильной женщине».

Проснись, ты срёшь. Ну камон.

Реальны ли такие изменения для человека, который только что потрахался с замужней дамой пониженной социальной ответственности, изменяющей мужу, в съёмной комнате без обоев? Я готов поверить во многое. Я готов поверить что прилетят инопланетяне. Я готов поверить что Крым снова станет украинским — и я таки туда вернусь. Но в то, что Антон изменился — нет. Потому что текст не показывает изменения. Он показывает настроение. Хорошее настроение после хорошего секса. Вы не понимаете, это другое.

Имеет ли право на жизнь такой жанр

А почему б и нет?

Люди пишут про изменения, которых хотят, а не про те, которые видят. Это честно по-человечески и проблематично по-писательски. Желание верить что хороший секс, правильная женщина или правильный мужчина что-то починят в человеке — это не глупость, это защитный механизм. Половина мировой литературы построена на этой вере. Проблема не в вере, проблема в том, что текст не предъявляет доказательств.

Если бы автор показал хоть один момент где Антон делает что-то иначе чем раньше — не думает иначе, а именно делает — финальный вывод работал бы. Но Антон до последней страницы остаётся человеком, который винит женщин, симулирует оргазм, считает это нормальным, и называет рефлексию «выводами». Такие люди не меняются от одной ночи. Такие люди ходят по кругу. Круг красивый, набережная хорошая, Салгир шумит — но это круг.

И самый важный вопрос: где заканчивается герой и начинается автор

Это тонкое место — и именно здесь рассказ вызывает главный вопрос.

Антон думает про женщин вещи, которые в приличном обществе вслух не говорят. Он делит их на категории, он инструментализирует, он приходит к выводам которые по сути означают «мне нужна правильная женщина чтобы мне было хорошо» — и не задаёт себе встречный вопрос о том, что именно он предлагает в обмен.

Вопрос: это авторская позиция или портрет персонажа?

Есть несколько признаков, по которым можно понять что автор не думает так же как герой.

Первый — ирония в тексте. Если автор над героем чуть смеётся, даже незаметно, значит видит его со стороны. Здесь иронии почти нет — и это проблема.

Второй — последствия. Если герой ведёт себя как мудак, а текст показывает что это имеет последствия для других людей — автор видит картину шире героя. Здесь последствия для Даши, для Тани, для жены — не показаны вообще. Они функции в истории Антона, не люди с собственными историями.

Третий — финал. Если в финале герой получает то что хочет — автор с ним согласен. Если получает то что заслуживает — нет. Здесь Антон получает красивую ночь, тёплое воспоминание и оптимистичный вывод. Что думает об этом автор — неясно.

И вот в этой неясности и живёт главная проблема текста. Не в том что герой неприятный — неприятные герои бывают лучшей литературой. А в том что непонятно видит ли автор своего героя или смотрит на мир его глазами и считает этот взгляд нормой.

Если первое — нужна дистанция. Хотя бы одна деталь, один момент, один взгляд со стороны, который покажет: автор здесь, он видит, он не согласен.

Если второе — ну что ж. Тогда это не портрет Антона. Это манифест. А манифесты — отдельный жанр, со своими правилами и своей аудиторией.

Осталось понять, что с этим настоящим делать — и чья это в итоге история.

А я всех обнял, приподнял, гарного лета пожелал.

Остапэ