Роман "Котлован", 1930, Андрей Платонов

В год триннадцатилетия советской власти (дата приблизительная) Платонов заканчивает максимально возможно антисоветский роман и пытается издать его! Вот ведь бесконечные оптимизм или наивность автора. Очевидно, про написанный роман не мог не знать Сталин, и как после этого автор умудрился ускользнуть из цепких грязных лап ОГПУ большая-пребольшая загадка природы.

Что касается впечатления от прочтения, одно не то что удивляет, а несколько настораживает. Всю мощь своего великого литературного таланта Платонов бросил на тему развенчания художественными средствами никчемности, пагубности, зловредности, антиприродности социалистического строя в коммунистическом обрамлении, возникшего в российских реалиях. То есть "Котлован", как и "Чевенгур", построены на базовом принципе "анти", то есть антикоммунизм. А это не совсем то. Почти с самого начала очевидное автору он раз за разом пытается донести новому советскому читателю, с удовольствием поглощавшего "Чапаева", "Цемент", "Железный поток" и прочие опусы романтического революционного содержания. Конечно, художественная мощь произведения очевидна, это вам не "Архипелаг Гулаг", в котором гольная публицистика, но представьте, что бы мог сотворить Платонов, если бы его сознание не было забито несущейся со всех сторон революционной чушью. Примерно в это же время творилои Томас Манн и Герман Гессе, талант которых, думаю, в чем-то даже уступает платоновскому, во всяком случае, сопоставим.

Авторский стиль уникален, и не представляю, как перевести на английский или немецкий платоновские тексты, не утеряв их неправильность, рваность, рыхлость, акцентированность, своеобразную образность. Каким объемным, оригинальным, своеобычным должно быть авторское сознание, чтобы подобным образом изливаться на бумагу. Насколько по-другому писали окружающие Платонова писатели, насколько велик стилевой разрыв даже между тем же Леоновым и Платоновым, двух сильнейших российских писателей эпохи 1920-х годов (по моему мнению).

Но сослагательное наклонение в жизни не котируется, мы имеем то, что имеем, поэтому автор именно на революционной тематике вынужден был работать и, как великий мыслитель, не мог не высказаться от души, не положить на бумагу все свои ощущения от абсурда и дикости происходящего вокруг в максимально возможной художественной форме, но в то же время максимально честно. И это не реализм. Если уж подбирать подходящий термин, скорее, коммунистический абсурд в отличие от просто абсурда Хармса. Причем абсурд бесконечно пессимистический без малейшего светлого пятнышка на кроваво красном литературном полотне. Платонов более десяти лет прожил среди революционного кошмара и у него было время попытаться разыскать хоть что-нибудь позитивное в оуружающей абсурдной советской реальности.