Эпоха реверанса. Шествие голых королей.

Старая сказка про голого короля. Многие помнят её с детства и обычно воспринимают как историю о человеческой глупости и тщеславии. Мне всё больше кажется, что сегодня она незаслуженно забыта. Или, точнее, трансформировалась в мануал по поведению в окололитературном интернете. Потому что теперь, без зазрения совести, «короли» маршируют под овации публики плотными колоннами. Их целая процессия.

Каждый день я открываю какую-нибудь литературную площадку и вижу одно и то же. Десятки «произведений», которые никогда не должны были покидать опечатанного железного сундука под кроватью «писателя». И дело даже не в том, что они дерьмо. Плохие тексты существовали всегда. Любой, кто начинал писать, неизбежно проходил через графоманию. Это нормально. Возмущает другое: вокруг этого низкосортного чтива выстроилась культура молчаливого одобрения. Кое-где эта писанина даже обретает популярность, а объективная критика становится чем-то почти предосудительным.

Когда-то, в прежние времена, интернет был пожёстче. Иногда бессмысленно жесток. Публиканта могли разнести в клочья за пару-тройку неудачных метафор, а эпитет «графоман» звучал гораздо чаще. Хватало грубости, дёшевой бравады и желания самоутвердиться за чужой счёт. Но была одна вещь, которую мы вместе с тем интернетом тоже утратили, хотя терять её совершенно не стоило. Это адекватность. Тогда текст судили как текст. Никто не делал вид, будто определение «литдрисня» является покушением на человеческое достоинство автора.

Нынче всё наоборот. Стоит признать, что история разваливается, персонажи плоские, а язык напоминает кисель из штампов и канцелярита, как дискуссия моментально съезжает куда-то в сторону. Налетает туча гнуса, которая вам «объясняет», что автор пишет «от души», что это его личные переживания, что нельзя обесценивать чужую боль, что не существует некоей идеальной литературы «в вакууме» и вообще каждый имеет право на индивидуальный язык. И это при том, что своего языка у типичного бумагомараки нет — он на нашем, на русском, выводит свои каракули. И пока вы пытаетесь понять, каким образом отсутствие композиции связано с личным опытом, а завалы из филлеров — с поиском идентичности, вас запишут в ретрограды, токсики и противники свободы самовыражения.

Никто ведь не спорит с правом человека писать. Да ради бога. Пишите хоть по десять романов в год. Заполняйте дневники, жёсткие диски, облачные хранилища. Но в тот момент, когда текст, по вашей милости, появляется в публичном пространстве, он теряет иммунитет. Он становится предметом общественного обсуждения. И порицания тоже. И право любого, кому он на глаза попался, сказать: «Это фигня», — ничуть не менее свято, чем право автора нажать кнопку «Опубликовать».

Почему-то эта простая мысль сегодня кажется чуть ли не экстремистской.

Мы словно перестали различать человека и его «продукты». Если роман раскритиковали — значит, унизили личность. Если указали на беспомощный язык — значит, высмеяли пережитую травму. Между тем это две совершенно разные вещи. Можно быть умным, порядочным и глубоким человеком, но совершенно бездарным писателем. Можно быть редкой сволочью и при этом создавать великую литературу. Примеры имеются. Публичное искусствоведение никогда не выдавало моральных сертификатов литераторам. Судило только результат. Но результат оказывается как бы почти неприкасаем.

Откройте комментарии под любой откровенной мурой. Там обязательно найдётся десяток людей, которые будут благодарить автора за смелость, искренность и честность. Кто-то восхитится «необычным слогом», которого нет и в помине. Кто-то разглядит «уникальное видение», хотя перед ним всего лишь набор избитых клише. Кто-то напишет, что произведение «очень откликнулось». И постепенно, под воздействием этого массового помешательства, даже у адекватного читателя возникает ощущение заморозки. Своего рода анестезия рецепторов эстетического вкуса. И вот уже перед вами не омерзительная жопа павиана очередного «короля», а дилемма: сказать правду и быть обруганным придворной подписотой — или молча пройти мимо.

Раньше непосредственный и абсолютно неполиткорректный мальчик мог «открыть народу глаза». Теперь мальчика бы быстро заткнули. Ему объяснили бы, что нельзя высмеивать популярного писателя за особенности восприятия прекрасного, что король имеет право носить любое одеяние, даже если его никто не видит, что нелицеприятные комментарии создают токсичную атмосферу для творческого сообщества. После чего мальчика забанили бы за буллинг, а придворные продолжили бы восторгаться великолепием несуществующей мантии.

На этом сказка не заканчивается.

Король постепенно привыкает к тому, что ему не возражают. Под одобрительный шёпот исчезает последнее сомнение. Он уже не просто уверен, что великолепно одет. Он убеждён, что окружающие обязаны восторгаться каждым его появлением. На следующем шаге, гуляя в литературном саду, вы уже уворачиваетесь от навязчивых персонажей, для которых «искусство» состоит в том, чтобы выскочить из кустов на тропинку, сверкая мудями. Это же он и есть, сформировавшийся наш «я художник, я так вижу»! Рефлексия по поводу своего «творчества» подавлена. Метаморфоза завершена. «Дружище, — хочется сказать ему, уворачиваясь, — мы не спорим с твоим правом "так видеть". Мы спорим с твоим желанием нам это показывать».

А потом?

Потом начинается настоящее шествие голых королей. Они идут свиньёй, один за другим, совершенно разные, но удивительно похожие в своей убеждённости, что сам факт публикации уже является художественным событием. Каждый требует место под солнцем и кружит свою воронку продаж. Каждый считает любое возражение против его мнимого таланта бессмысленным спором о вкусах. И почти неизбежно звучит сакраментальное заклинание: «Не нравится — не читай».

Совет кажется разумным ровно до тех пор, пока не вспомнишь, как вообще устроено чтение. Никто, однажды научившись складывать буквы в слова, не способен волевым усилием перестать понимать написанное. Если вы выводите свои каракули в личном дневнике — это одно дело. Но если в публичном пространстве, на заборе например, — это совсем другое дело. Согласитесь? Я например мимо вашего забора дважды в день хожу: на работу и обратно! Кроме того, этот аллегорический забор (литпространство) он хотя и большой, но не бесконечный. В этом пространстве рекламные бюджеты весьма успешно вытесняют талантливую прозу. Аршинные загогулины голых королей просто не оставляют пустого места, на котором реально одарённые авторы — как правило, скромные и незаметные — мелким почерком наносят свои истории.

А шествие голых королей продолжается. В то время пока все вокруг старательно изображают, что видят несуществующее платье,  а  рецензию  "песатель" может отключить. Маразм по обыкновению крепчает, когда не встречает сопротивления. Именно поэтому сегодня, в эпоху, когда самоцензура выродилась окончательно, честная внешняя критика нужна литературе не меньше, чем таланты. Иногда даже больше.