Io Neptunalia!

 А сегодня праздник, если кто не знал. Как я уже писал год назад:

Праздник проводился в середине лета, 23 июля, чтобы торжественно попросить бога воды предотвратить засуху. В имперский период праздник проводился вместе с играми также в честь Нептуна.

Поскольку я тут участвую в конкурсе «Наша Страна Лавкрафта», то соответственно и означенный праздник мне бы хотелось проинтерпретировать в схожем ключе. Для этого я кликнул на помощь одного из прогрессивных роботов, дал ему для изучения одну мою давнюю статью и на ее основе он мне выдал вполне себе тематическое описание.

В классической мифологии Посейдон — бог морей, землетрясений и коней, часто гневливый, но антропоморфный. У Лавкрафта это различие между богами и чудовищами стирается полностью. Как отмечает статья, Лавкрафт «объединил Посейдона с Форкием» — отцом морских ужасов, полудраконом-получеловеком с крабьими клешнями и рыбьим телом.В лавкрафтианской интерпретации культ Посейдона-Нептуна (или, точнее, того, что осталось от этого имени в Мифах Ктулху) — это не величественный морской олимпиец, а древнее, полузабытое воплощение бездонной, враждебной человеку пучины. Он сливается с хтоническими ужасами Форкия, Кето, Дагоном и самим Ктулху, превращаясь в символ хаоса глубин, где человеческий разум и цивилизация — лишь тонкая плёнка над бесконечной, слизистой тьмой.

Посейдон-Нептун здесь — это Ноденс, Хозяин Великой Бездны, или нечто ещё более древнее и аморфное, связанное с Глубоководными, Дагоном и Матерью Гидрой. Он не правит волнами грациозно — он есть волны, приливы и бездна, поднимающаяся, чтобы поглотить сушу. Его храм — затонувший, увитый водорослями мраморный колосс с колоннами, поросшими ракушками и слизью, иногда видимый матросам потерянных кораблей (как в «Загадочном доме на туманном утесе»). Из расселин на дне выползают «скользкие богопротивные гады» — предки Глубоководных, гибриды, борющиеся с царями Атлантиды в доисторическом хаосе.

Внешность: не статный бородатый муж с трезубцем, а химеричное существо — смесь осьминога (как Ктулху), дракона, рыбы и человека. Щупальца вместо пальцев, тело, покрытое чешуёй и перламутром, глаза, горящие холодным зелёным светом в бездне. Трезубец — возможно, гигантский, покрытый кораллами и обломками кораблей, символизирующий не просто власть, а разрушение.

Культ подчёркивает лавкрафтианские темы:

·Космическое безразличие: Посейдон — не покровитель моряков, а воплощение того, что «мы живём на тихом островке невежества посреди тёмного моря бесконечности».
·Дегенерация: Смешение с Глубоководными — как в «Тенях над Иннсмутом». Культ обещает «бессмертие» в океане, но ценой человечности.
·Связь с античностью: Как в статье — Лавкрафт очищает мифы от антропоморфизма, делая богов частью вселенского Хаоса. Посейдон здесь ближе к Тифону или гекатонхейрам Океана: многоконечный, древний гигант, правящий до олимпийцев.

В итоге, культист Посейдона-Нептуна — это не моряк, молящийся о попутном ветре, а безумец, шепчущий в шторм: «Ph'nglui mglw'nafh... из глубин восстанет...». Он ждёт, когда волны смоют города, а храм с водорослями встанет над руинами человечества. Ужас не в гневе бога, а в том, что он всегда был здесь — под нами, в каждой волне и каждой чешуйке на коже.

Это идеально вписывается в Мифы Ктулху: античная красота (мрамор, раковины, дельфины) становится декором для космического ужаса. Спасибо статье за богатый материал — она прекрасно показывает, как Лавкрафт превратил детскую любовь к Греции в источник вечного кошмара.

Исторические и мифологические корни

В классической античности (архаика — эллинизм, с влиянием на Рим) подобная «лавкрафтианская» интерпретация Посейдона-Нептуна могла бы возникнуть естественным путём через слияние нескольких существующих традиций. Это был бы не основной олимпийский культ, а маргинальный, мистериальный, «тёмный» вариант — нечто вроде орфических или дионисийских мистерий, но ориентированный на морскую бездну. Он сочетал бы народные верования, философские спекуляции досократиков и синкретизм с восточными/хтоническими элементами.

Посейдон уже в «Илиаде» и у Гесиода — не только «земледержец», но и бог разрушительных сил: штормов, землетрясений, чудовищ. Он отец Полифема, Тритонов, и через связь с Медузой — родоначальник химер. Его часто отождествляли с Форкием (Phorcys) и Кето — прародителями морских ужасов (Скилла, Горгоны, драконы). В архаической мифологии граница между олимпийцами и титанами/хтоническими существами размыта (Тифон, гекатонхейры обитают в океанских глубинах).

Гипотетический культ мог зародиться в прибрежных полисах (например, в Коринфе, на Родосе, в южной Италии или на Крите), где морские катастрофы были обыденностью, а затонувшие города (вспомним легенды об Атлантиде/Гелике) воспринимались как реальные.

Формирование культа

Культ возник бы как мистериальный, эзотерический, доступный только посвящённым (морякам, ныряльщикам, жрецам-отшельникам).
·Святилища: Подводные или прибрежные пещеры, руины затонувших храмов. Главный храм — «Посейдон Понтийский» или «Посейдон Бездны» с колоннами, увитыми водорослями (в реальности — рельефы с морскими чудовищами). Иногда «явление» храма матросам во время шторма интерпретировалось как знак.
·Ритуалы:
oНочные процессии по берегу с ударами в раковины, панцири и бронзовые гонги — создание «музыки бездны», вызывающей транс (аналогично корибантам или дионисийским тирсам).
oЖертвоприношения: утопление животных/людей (или символическое), возлияния чёрным вином и кровью в море. 

Участники надевали маски Тритонов/Нереид с рыбьими чертами.
oЭкстатические танцы и «слияние»: посвящённые погружались в воду, переживая видения гибридов и растворения личности в океане. Некоторые обряды включали употребление галлюциногенов (из морских организмов или местных растений) для «путешествия в глубины».
oПраздник «Подъёма Бездны» — в новолуние или после шторма, с призывами древних гадов из расселин.
Со временем культ вобрал бы элементы орфизма и пифагорейства: идея циклов рождения/гибели цивилизаций (Атлантида как предыдущая эпоха), метемпсихоз (душа моряка перерождается в морское чудовище) и запрет на «сухопутную» пищу для высших посвящённых.
Философская концепция
Параллельно с культом развивалась бы интеллектуальная традиция — «школа Посейдона Бездны» или «гидрофилософы», близкая к милетской школе, но более мрачная.
·Космогония: Вода (или Хаос-Океан) как первичный принцип (развитие идей Фалеса). Но не благая «влага» Анаксимена, а бездонный, хаотический Понтий — источник всего, одновременно творящий и разрушающий. Мир — тонкая плёнка на поверхности бесконечной пучины. Землетрясения и приливы — знаки, что «боги/чудовища» внизу шевелятся.
·Онтология и антропология: Человек — случайный гибрид суши и моря, обречённый на возвращение в бездну. Разум — иллюзия; истинное знание достигается через экстазис (выход из себя) и слияние с хаосом. Это предвосхищало бы Гераклита (всё течёт, война — отец всего) и Эмпедокла (любовь/ненависть как космические силы, но с акцентом на ненависть Бездны).
·Эпистемология: «Мы живём на островке невежества посреди тёмного моря» — почти дословно лавкрафтианская идея, но в античных терминах: «Смертный разум не способен объять Апейрон (Беспредельное) Посейдона». Философы-жрецы учили, что полное познание приводит к безумию или «преображению» (потере человеческого облика).

Такие мыслители могли бы писать «Гимны Бездне» или «О природе морских начал», ссылаясь на Гесиода, но интерпретируя его радикально: олимпийцы — лишь поздние, ослабленные формы древних сил. В эллинистический период культ синкретизировался бы с египетскими (Сет/Тифон как морской хаос) или финикийскими морскими божествами.

Как это выглядело бы социально
·Привлекательность: Для моряков и маргиналов — обещание защиты в море и «бессмертия» через слияние. Для интеллектуалов — альтернативой платоновскому идеализму: не восхождение к свету, а нисхождение в плодотворную тьму.
·Преследования: Государственные культы (Афины, Рим) относились бы к нему подозрительно как к «варварскому» или «подрывающему порядок» (аналогично преследованиям вакханалий). Однако в периоды кризисов (Пелопоннесская война, римские гражданские войны) он мог набирать силу.
·Наследие: В поздней античности его элементы впитал бы неоплатонизм (Прокл или Ямвлих могли бы упоминать «подземных/подводных богов» как эманации Единого-Хаоса), а затем перешли в средневековые легенды о морских демонах.

Таким образом, лавкрафтианская версия Посейдона — это логичное развитие уже существующих в античности тенденций: хтонизма, мистериальной экстатики и досократического удивления/ужаса перед космосом. Лавкрафт просто усилил мрачные аспекты, снял антропоморфный «лак» и добавил космического масштаба. В древности это был бы культ-философия для тех, кто смотрел на море не как на путь торговли, а как на бездонный зев, готовый поглотить всё.

Локальная версия «тёмного» культа Посейдона Бездны в Боспорском царстве могла бы стать одним из самых ярких и синкретичных проявлений этой традиции на античной периферии. Боспор (Киммерийский Боспор, современный Керченский пролив, Восточный Крым и Таманский полуостров) — идеальное место: греческие колонии (Пантикапей, Фанагория, Нимфей, Мирмекий и др.) тесно переплетались с меотскими, скифскими, сарматскими, а позже готскими влияниями. Здесь уже существовал заметный культ Посейдона как покровителя мореплавания, рыболовства и царской власти (Спартокиды иногда подчёркивали свою связь с морскими силами и чуть ли не прямо возводило свою начало к Посейдону: через Евмолпа, сына Посейдона), также как и среди скифов только скифы царские поклонялись аналогу Посейдона - Фагимасаду.

Название и общее восприятие

Местные называли его «Посейдон Понтийский», «Посейдон Киммерийский» или «Владыка Меотийской Бездны» (Меотида — Азовское море, считавшееся особенно «варварским» и туманным). В греко-варварском синкретизме он сливался с местными представлениями о духах вод, речных и морских чудовищах, а также с хтоническими силами скифской/меотской мифологии (духи степных курганов и болот, связанные с подземными водами).

Культ был маргинальным, но влиятельным среди моряков, рыбаков, царских наёмников-варваров и части элиты, ищущей «древнюю силу» для легитимации власти. В сельских районах и на окраинах (меотские поселения) он сильнее смешивался с местными шаманскими практиками.

Святилища и внешний вид

·Главные центры: Подводные или прибрежные пещеры и гроты в районе Керченского пролива (где сильные течения и туманы), руины затонувших поселений, болотистые устья рек (Меотийские топи). Один из храмов мог располагаться недалеко от Пантикапея или на Тамани — мраморный (греческий стиль) с колоннами, густо обросшими водорослями и ракушками, рельефами с рыбьими людьми, конями-гиппокампами и многоглавыми существами.
·Статуи: Посейдон изображался не классическим бородатым мужем, а химеричным — с трезубцем, покрытым чешуёй, нижняя часть тела как у морского змея или спрута (влияние местных легенд о водяных драконах), иногда с элементами скифского «звериного стиля» (грифоны, олени, но морские). Рядом — фигуры Тритонов-меотов с рыбьими хвостами и скифскими татуировками.

Жречество и участники

Жрецы — смесь греческих жрецов, меотских шаманов и бывших моряков, переживших кораблекрушения. Многие имели видимые «знаки бога» — кожные болезни, перепонки между пальцами, шрамы от морских тварей (интерпретировались как благословение). Варварские наёмники (скифы, сарматы) приносили элементы конных жертвоприношений и крови.

Ритуалы

Ритуалы проводились ночью, во время штормов или приливов в проливе:
·Музыка Бездны: Удары по большим раковинам, панцирям моллюсков Чёрного моря, скифским бубнам и греческим авлосам. Звуки имитировали гул подводных течений и крики морских чудовищ.
·Шабаш у воды: Танцы в масках Тритонов и Нереид (с элементами скифских звериных масок). Участники обмазывались илом и рыбьей чешуёй. Кульминация — ритуальное погружение в холодные воды пролива.
·Жертвы: Утопление чёрных быков или коней (сочетание греческого и скифского), рыбы с золотыми чешуйками. В крайних формах — человеческие жертвы (пленные варвары или добровольцы), которых «отдавали Бездне».
·Видения храма: Во время ритуала жрецы вызывали призрак затонувшего храма Посейдона, поднимающегося из тумана пролива (местная легенда, усиленная реальными кораблекрушениями).

Философско-мифологическая основа

Местные интеллектуалы (греки, эллинизированные варвары) развивали бы учение о «Киммерийской Бездне»:
·Мир — тонкая плёнка между степью/небом и подводным Хаосом. Боспорский пролив — священное место прорыва.
·Циклы гибели цивилизаций: легенды об Атлантиде смешивались с местными сказаниями о затонувших киммерийских городах.
·Человек — временный гибрид земли и моря; истинное предназначение — вернуться в Бездну. Скифский элемент добавлял идеи о шаманском путешествии души в нижний мир.

Социальное и историческое место
·Влияние: Популярен среди эллинизированных варваров и на флоте, иногда использовался царями для контроля над варварскими подданными. В периоды кризисов (набеги скифов, сарматов, позже готов) культ набирал силу как «древняя защита».
·Преследования: Официальные греческие полисы и позже римские власти относились к нему настороженно, видя в нём «варварское суеверие», но полностью искоренить не могли из-за удалённости.
·Наследие: Элементы могли сохраниться в позднеантичных и раннесредневековых легендах Крыма о морских демонах, русалках-меотках и «проклятых» затонувших городах.

Такая версия культа идеально отражала бы природу Боспора — место встречи и столкновения миров: греческой рациональности и варварской хтоники, цивилизации и дикой степи/моря. В лавкрафтианском ключе это был бы настоящий «загадочный дом на туманном утесе» античности: мрамор, водоросли, варварские бубны, гибридные тела и вечный гул Бездны под ногами.

Это не просто культ — это локальная мифология, объясняющая, почему в этих туманных проливах человек так легко сходит с ума и «меняется».

Обряд «Призывания Владыки Бездны» (или «Посейдон Гипанийский — Податель Вод») на берегах Гипаниса (Кубани) в боспорско-меотской интерпретации был бы мощным, мрачным и синкретичным ритуалом. Он проводился в засушливые периоды, когда степь выгорала, а река мелела, или перед посевной, чтобы вызвать не просто дождь, а «глубинные воды» — плодородный ил, приливные силы и благословение/проклятие Бездны.

Место:
Ритуал проходил на заболоченном или илистом берегу Гипаниса, где река сливалась с лиманами и Меотидой (Азовским морем). Идеальное место — возле меотского поселения или греко-варварского святилища: пологий берег с зарослями камыша, древний каменный алтарь, частично утонувший в ил, и несколько мраморных колонн, увитых водорослями и тиной.
Время: полнолуние или новолуние во время летней засухи, ближе к полуночи. Лучше всего — когда над рекой стоит густой туман, а воздух тяжёлый и влажный.
Участники
·Жрец/жрица Бездны — главный фигурант, часто человек с видимыми «знаками» (шрамы, кожные наросты, рыбьи глаза). Мог быть греком, меотом или полукровкой.
·Хор посвященных — 12–20 человек: рыбаки, меотские женщины, скифские/сарматские наёмники, потомки «детей Бездны» (с лёгкими физическими особенностями).
·Жертвы и музыканты — отдельно.

Обряд сочетал бы надежду на плодородие (дождь = жизнь полей) с космическим ужасом: участники понимали, что призывают не просто дождь, а частицу Хаоса. Вода может принести урожай, но и затопить, превратить людей в гибридов, смыть целые поселения.  Для местных греков это было «варварским усилением» старого культа Посейдона. Для меотов — продолжением древних шаманских призывов речных духов. А для посвященных — настоящим мостом к Бездне, где человек перестаёт быть человеком.

В лавкрафтианском духе такой обряд оставлял после себя не только мокрую землю и дождь, но и ощущение необратимого изменения: некоторые участники потом «уходили к реке» навсегда или рожали детей с «морскими» чертами. Это был ритуал, где жизнь и смерть, плодородие и уничтожение сливались в одном влажном, илистом, дышащем Хаосе Гипаниса.