Сова в Сеуле

Потянуло меня в этот раз в Сеул. Красивый город. Много всего интересного. Поговорить решила на удачу. Взлетела, принюхалась: запахи медицинского спирта и жжёного сахара. Весьма интересно. Влетела в окно.

Я скинулась в человеческое обличье. На этот раз  строгий чёрный костюм-пиджак и юбка. Всё-таки интервью у такого персонажа требовало официальности. Босиком на этот раз не обошлось — на ногах оказались чёрные лодочки на низком каблуке. Я огляделась.

Комната стерильная, почти как в лаборатории с хромированными столами и стеклянными полками, какая была в Амуртэе. Инструменты разложены по порядку: скальпели, иглы, какие-то стеклянные колбы с прозрачной жидкостью. На стене мониторы с данными экспериментов и картой Сеула. 

В центре комнаты стоял мужчина. Вроде.

Он был одет в белый медицинский халат, распахнутый  без пуговиц. Халат в пятнах крови: свежих, тёмно-бордовых, и старых, бурых. Под халатом шрамованный торс с чудовищным диагональным рубцом от плеча до бедра. На груди выделялись рваные, неровные, и голубые пульсирующие вены-трещины, светящиеся в темноте. Штаны медицинские, белые, с карманами, тоже в пятнах и разводах.

Высокий, стройный, с рельефными мышцами под фарфоровой кожей. Длинные белые волосы с голубоватым отливом, острые скулы, тонкие пальцы. На вид лет тридцать. 

Он смотрел на меня без удивления. Скорее с интересом. Как учёный смотрит на новый вид насекомых. Его взгляд скользнул по моему чёрному костюму, задержался на лацканах, и он едва заметно усмехнулся.

— Сова в деловом костюме, — сказал он. Голос тихий, чуть хрипловатый, с лёгким акцентом. — Обычно мои гости приходят в чём попало. Видимо, на этот раз уровень собеседника выше.

— Я беру интервью, — сказала я, поправляя пиджак. — Ты —Уфир?

— Уфир, — он кивнул. — Бессмертный, демон, экспериментатор. И да, сейчас я занимаюсь Жекой Бугаевым. Он в соседней комнате. Приводит себя в порядок после процедуры.

Он шагнул ближе, и я увидела, как голубые трещины на его груди запульсировали ярче. Как будто они жили своей жизнью.

— Процедуры? — переспросила я.

— Ага, каждая такая — шаг к познанию пределов возможного. К тому же, я не могу позволить своему материалу просто так уйти в небытие. Скучно, знаешь ли. 

Он провёл рукой по груди, словно лаская шрамы. Привычный жест, почти неосознанный.

— Что это за трещины?

— Ах, эти? Следы моих попыток умереть. Каждая трещина символизирует неудачную попытку самоуничтожения. Бессмертие оказалось утомительным. 

Он указал на пятна крови на халате.

— Иногда я проливаю чужую кровь. Иногда свою. Это нормально.

— И ты носишь его всегда?

— Халат — мой символ, маскарад для тех, кто не видит сути. Для тебя же, Сова, я могу быть откровенен: я не целитель, я исследователь. А халат, потому что кровь на нём заметна, пусть меня боятся. 

—  Ты притворяешься целителем?

— Вообще, нет. Исцелять умею. В былые времена по контракту с Асмодеем я столько солдат из Армии Карателей поднял на ноги! При помощи моих эликсиров теперь они отращивают конечности заново и бесконечно регенерируют. А что касается людей, я просто использую общепринятые символы для своих целей. Люди верят в халаты, это упрощает работу.  

— Люди догадываются?

— Некоторые. Но будучи материалами, им уже всё равно.

— Ты называешь людей «материалом». Почему?

— Потому что мне просто по кайфу видеть ужас на их лицах, пока я шарюсь в их внутренностях. Иногда я милостив и благодаря моей особой сыворотке, люди ничего не почувствуют, но все увидят. Они не смогут ни отключиться от состояния шока, ни вымолвить ни звука. Я садист? Да!

Он подошёл к столу с инструментами, взял скальпель, повертел его в пальцах.

— Вот, например, — он коснулся лезвия. — Этот скальпель был сделан для хирургии. А я использую его для препарирования живых тканей. Разница лишь в цели. Мой халат это маскарад, сова. Я не врач. Я ученый, который изучает пределы.

— Жека Бугаев, твой подопытный?

— О, ты проницательна, Сова. Жека — особый случай. Редкий экземпляр, который добровольно пришёл ко мне. Обычно мои «пациенты» не так охотно соглашаются на эксперименты.

— Ты  его спасаешь?

— Спасать? Он искренне жаждал прекратить своё существование. Я даю ему отсрочку смерти, взамен получаю возможность наблюдать, как далеко может зайти человек в своём желании исчезнуть. Это взаимовыгодное сотрудничество, не более. Разве это не прекрасно?

Уфир снова провёл пальцами по голубой прожилке на груди, и та вспыхнула ярче. Я не знала как это растолковать, но демон с толикой грусти произнёс: 

— У меня была безупречная служба, бесконечные миссии, но даже там я находил способы развлечь себя. Потом понял: карательная деятельность не может заполнить пустоту вечности. Теперь у меня своя аптека, свои правила, свой «материал» по договору. Я изучаю пределы возможного, превращаю страдания в науку. Единственное, что меня занимает, наблюдение за такими экземплярами, как Жека Бугаев. Жека-расходник, группа А, дорогой материал.

 — Твой юмор чёрный. Это сознательно?

— Мой юмор? О, он просто отражение моей сущности. Как и эти трещины на коже: отражение моей бессмертной природы. И не зря я придумал термин "сеульская патология".

— Ты шутишь даже о жертвах?

— Они не жертвы, Сова. Я вырезал главную "чебольскую" опухоль — влиятельного Сеульского злодея с его коррупционерами. Это даже не научный интерес, скорее потеха. 

Он улыбнулся, но в улыбке не было ни жестокости, ни садизма. Только бесконечная, ледяная пустота. На его груди голубые прожилки замерцали чуть ярче, словно в такт его настроению.

— Ты говоришь, что бессмертие сделало тебя бесчувственным. Это правда?

— Бессмертие не лишило меня чувств, оно их перепрограммировало. Теперь я вижу суть вещей без помех эмоций. Эмоции людей для меня как данные на графике: вижу, анализирую, но не переживаю. Я научился отделять важное от шума.

Он провёл рукой по своему халату, и я заметила, что пятна крови на нём  свежие.

— Ах, это... — он заметил, куда я смотрю, и тут же нашёлся с ответом: — Я исследую как человеческий организм реагирует на трансформации. 

— И как результат?

— Понял, как работает боль. 

— Ты когда-нибудь боялся?

— Нет, Сова. Страх — роскошь смертных. Смерть, боль, отчаяние — для меня как старые знакомые. Единственное, что вызывает во мне подобие страха — это скука.  

— Ты борешься со скукой?

— Я принимаю её как неизбежность, медицинский спирт лишь притупляет её.

Он подошёл к монитору, где мелькал Жека Бугаев, и я увидела, как голубые трещины на его груди пульсируют в такт его дыханию. Спокойно. Ритмично. Как у живого организма.

—  «Белоснежка» — твой позывной?

— О, это забавная история, Сова. Асмодей когда-то прозвал меня так из-за моих белых волос. В шутку, конечно. А потом прозвище прилипло. Теперь это моё официальное имя в определённых кругах. Хотя, признаться, иногда жалею, что не «Кровавый Хирург» или что-то в этом духе. Более солидно звучит, не находишь? 

Он повернулся ко мне, и халат распахнулся ещё шире, обнажая его торс. Я снова увидела сеть шрамов старых, белых, и тонких голубых прожилок, которые оплетали его тело. А еще Уфир проявил свои жуткие лозы, которые потянулись из-за спины, и каждая зажила своей жизнью.

— Это что у тебя за спиной? — спросила я, указывая на странные побеги.

— Моя тёмная природа, которую я приручил. Каждый побег — напоминание о моих неуправляемых инстинктах.

Внезапно одна из лоз скользнула вниз, невесомо коснувшись моей ноги.

— Не бойся, Сова, — прошептал он, наблюдая за моей реакцией. — Они не бесконтрольны.

Лоза медленно обвила мою лодыжку, словно исследуя.

— Впечатляет? — его голос стал тише, а в глазах появился странный блеск. — Это мутация моих демонских крыльев, они незаменимы, когда я увлечён очередным "материалом", знаешь, как лишние три пары рук. И каждый раз, когда я выпускаю их, я вспоминаю, кто я на самом деле.

— А кто ты на самом деле?

— Никто, — он сказал это с ледяной отстранённостью. — Пустота. Демон, который устал от бесконечности. И который ищет любой способ почувствовать хоть что-то.

Он замолчал, и я поняла, что интервью окончено.

— Спасибо за откровенность, — сказала я.

— Откровенность? — он усмехнулся. — Ты думаешь, я был откровенен? Нет, Сова. Я просто дал тебе ту информацию, которую хотел. Остальное за семью печатями.

Я поправила свой чёрный пиджак.

— Почему ты мне что-то рассказал?

— Потому что ты Сова, — он пожал плечами. — Не человек. Не демон. Ты вне моей системы. С тобой можно быть… почти честным. Почти.

Он подошёл к столу, развернулся ко мне спиной и я увидела, как его халат, весь в пятнах, свисает с его плеч, как плащ палача.

— И ещё, — он обернулся через плечо, — твой костюм мне понравился. Деловой. Строгий. Ты, видимо, готовилась. Это приятно.

— Я всегда готовлюсь к интервью, — сказала я.

— Знаю, — он усмехнулся. — Поэтому и согласился.

Я скинулась в сову, хлопнула крыльями. В клюве у меня была ниточка, оторвавшаяся от его халата. Символично.

— Прощай, Уфир, — сказала я.

— Прощай, Сова, — не оборачиваясь, ответил он. — Прилетай ещё. Я покажу тебе свои новые инструменты. И, может быть, следующая встреча будет более… экспериментальным.

Я нырнула в окно, сжимая в клюве воспоминание.

Уфир. Бессмертный. Демон. Хирург в белом халате, который носит свою чудовищность открыто. Тот, для кого люди материал, а жизнь  бесконечный эксперимент. 

Я спрятала этот образ под крыло. Надо еще погулять по Сеулу.

А подробнее об Уфире можно узнать в романе  

"Жека Бугаев: Сеульский инцидент"от Инны Федераловой

Он хотел умереть. Но демон сказал: «Сначала поработаешь».

Бывший мент из Талицы Жека Бугаев потерял всё: женщину, друга, работу и смысл жизни. В пустой квартире он пьёт «Беленькую» и молит о смерти. Призыв слышит Уфир — древний демон-хирург, которому скучно жить вечно. Он даёт Жеке отсрочку, но взамен отправляет в Сеул.

Теперь Жека — Пэк Сынчхоль, адвокат с чужим лицом и магическим знанием корейского. Его задача — внедриться в юридическую фирму «Чхон» и уничтожить коррупционную систему изнутри. В деле замешаны чеболи, ложные обвинения в изнасиловании и старые армейские тайны.

Вместе с демоном-практикантом Кайдо Жека будет чистить сеульское дно. Хирургически. Скальпелем, «Красным жнецом» и чёрным юмором.

Добро пожаловать в новый авторский эксперимент, где Жека, Уфир и Кайдо впервые встретились на одной территории. Это первый коллаб героев из разных миров — с намёком на сиквел, если вам зайдёт.