Мигранты и Россия

Одного читателя удивило название книги: «Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II». Разве Рюрик и Николай Александрович русские?

За этим удивлением кроется государственное табу, наложенное на коренной вопрос русской истории. Запрет осмысления нашего естества до сих пор нарушался одними лишь великими историками.

В. О. Ключевский о составе боярства времен Василия Тёмного писал, что князя при всех обстоятельствах сопровождали примерно 40 знатных боярских фамилий. Они уходили из Москвы от Юрия Дмитриевича и Шемяки, нашептывали советы, командовали армиями, разбирали дела в суде и ездили с посольствами. Ещё более 150 фамилий вошло в состав московского боярства при следующих великих князьях Иване III и Василии III. «По происхождению своему это боярство было очень пестро. Старые родословные книги его производят впечатление каталога русского этнографического музея. Вся Русская равнина со своими окраинами была представлена этим боярством во всей полноте и пестроте своего разноплеменного состава, со всеми своими русскими, немецкими, греческими, литовскими, даже татарскими и финскими элементами».

Пестрой русская родословная была уже при нашем рождении. Вместе с Рюриком море выплеснуло на русский берег славянские, германские и кельтские элементы.

Парадоксальным образом в русской истории чем дальше, тем отчетливее проступают именно элементы.

Выезжая со своей родины на службу в Москву или продавая эту родину московскому великому князю, каждый вновь прибывший боярский или княжеский род должен был становиться в длинную очередь других соискателей московских благ. Коммунистическая квартирная очередь – ничто по сравнению с нетерпением 150 княже-боярских отрядов, «конных, людных и оружных», каждый из которых претендовал на пожалование части московской торговой улицы или служебной избы, или судебной инстанции, или полка.

Старое боярство Кошкиных, Морозовых, Бутурлиных, Челядниных, Вельяминовых, Воронцовых, Ховриных, Головиных и Сабуровых во всех областях московского управления сталкивалось с новым «понаехавшим» боярством и даже служилым княжьём ярославским, рязанским, тверским, новгородским, новгород-северским, ростовским, смоленским и пр. и пр.

«Перелёты», как называют летописи этих людей, были главной причиной падения Твери и Рязани. В 1463 г. Москва поглотила ярославские княжества, о чем сами удельные князья били челом. В 1472 г. была присоединена Пермь, в 1474 г. Москва купила половину Ростовской земли, еще остававшуюся независимой.

Острая нехватка людей, ставшая следствием самого северного в мире земледелия, очень рано поставила Москву перед необходимостью вовлекать в государственное строительство мигрантов, ущемляя и без того скромный пирог своего населения, включая, конечно, и родственников-бояр.

Где взять боярскую конницу? Где ратники с бердышами и аркебузами, где пушкари?

Некогда, да и некому рожать. Некогда ждать, пока выучатся. Да и некому учить.

Нужны в готовом виде кадры централизованного государства.

Кадровый голод XV века повторился в XVII веке при отце Петра Алексее Михайловиче, воевавшем с Польшей, то есть с густонаселенным немцами государством, а затем и при самом Петре Великом, который по происхождению, возможно, и сам был слегка немцем, а по духовной культуре – точно не русским.

Из этого временного положения нашего шаг за шагом выросла наша постоянная системная проблема. Российское государство сложилось в качестве главного механизма, скреплявшего народы, не имевшие между собой ничего общего.

«Когда (преподаватель) Арсеньев объяснял, что поляки, литовцы, прибалтийские немцы, финляндцы и другие племена по вере, языку, историческим преданиям, характеру и обычаям совершенно различествуют друг от друга и от русского народа, – государь (Николай I) стал… приближаться. Но, – продолжал Арсеньев, – все эти народы под мудрым правлением наших государей так связаны между собой, что составляют одно целое. «А чем все это держится?» – спросил государь сына своего, быстро подходя к нему. Наследник дал заученный ответ: «Самодержавием и законами». – «Законами, – сказал государь, – нет, самодержавием – и вот чем, вот чем, вот чем!» – и при каждом повторении этих слов махал сжатым кулаком».

Само государство, конечно, не могло стать народом, но оно вытеснило народ из тех ролей и функций, из того пространства, в котором он мог бы сложиться.

Россия стала превращаться в плохую страну для самих русских из числа её «первых» людей.

Первые признаки системного недовольства были зафиксированы уже при Иване III, а в оппозицию превратились при его сыне от гречанки Василии III.

О настроениях оппозиции Василию III известно из записей допросов Ивана Никитича Берсеня-Беклемишева, который жаловался на новые порядки.

«Иван III, по его словам, был добр и до людей ласков, а потому и бог помогал ему во всем; он любил «встречу», возражение против себя. А нынешний государь, - жаловался Берсень, - не таков: людей мало жалует, упрям, встречи против себя не любит и раздражается на тех, кто ему встречу говорит».

«…лучше старых обычаев держаться, людей жаловать и стариков почитать; а ныне государь наш, запершись сам третей у постели, всякие дела делает».

«Как пришли сюда греки, так земля наша и замешалась, а до тех пор земля наша Русская в мире и тишине жила. Как пришла сюда мать великого князя великая княгиня Софья с вашими греками, так и пошли у нас нестроения великие, как и у вас в Царегороде при ваших царях».

То же настроение высказал популярный в XIX веке литературный критик Николай Добролюбов: «Лишь проснется да повернется русский человек, – стремглав полетит в бездну усевшаяся на нем немецкая аристократия».

Четыре столетия отделяли оппозиционера Добролюбова от оппозиционера Берсеня, а оппозиция та же самая. И государство на том же месте.

Этнический состав его оставался, ну… каким придется. Рандомным. А в русские зачисляли себя все те, кому не нашлось места на том месте, где должен был сложиться народ.

Но им часто находилось место в длинной картинной галерее русских героев.

Князь Багратион, генерал Кутайсов, великий князь Константин, великая княгиня Елена Павловна, баронесса София де Боде, генерал Михаил Дроздовский, разведчики Рихард Зорге, Леопольд Треппер, Ильзе Штёбе, Ким Филби, Джордж Блейк… Все они в разной степени не русские. Но в одинаковой степени русские герои.

Такими их воспитало нерусское государство, которое в других случаях совершало далеко не героические, а то и прямо чудовищные поступки.

Но о них в других экскурсах в мир книги Е. Милютин, «Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II» доступной на Литрес за 199 рублей, включая аудиоверсию для тех, кто предпочитает слушать книги.