Гнолл: первый из племени

История о том, как простой парнишка попал в щенка гнолла-альбиноса, и тут всё закрутилось аж на двадцать глав. Весь первый том уже выложен. Читать на БУСТИ.

Первое, что я усвоил о смерти: она смердит.

И это не та возвышенная гниль, о которой слагают баллады. Это густая, тошнотворная вонь палёной шерсти, прокисшего пива и горелого сала. Второе, что до меня дошло — я не умер. Точнее, умер, но какой-то пьяный писарь в преисподней перепутал накладные и швырнул мою душу в категорию «сюрприз с ушами».

Попытка сделать вдох обернулась тем, что легкие ошпарило раскаленным сажным кипятком. Левое веко намертво склеила запекшаяся юшка. Кое-как разлепив глаза, я уткнулся взглядом в землю. Она была черной, горячей, усыпанной пульсирующими углями. А прямо перед моим носом лежала... лапа.

Здоровая такая. С размашистыми когтями, каждый размером с хорошую гнутую отвертку. Серый подпал на мощных суставах, розовая грубая кожа на подушечках и мех. Белоснежный мех, который прямо сейчас стремительно покрывался жирной грязью и копотью пожарища.

— Какого... — вырвалось из глотки.

Вместо сурового басовитого мата, к которому я привык, из пасти вылетел хриплый, скулящий тявк. Настоящий, чистокровный щенячий писк. У любого нормального ветерана от такого звука случился бы мгновенный паралич гордости.

Рывок в сторону, попытка перевернуться на бок — и я едва не сдох от ослепительной вспышки боли в ребрах. Вокруг дымились остовы плетеных шалашей, рухнувшие деревянные навесы и груды неопознанного хлама. Воздух гудел от жара. А рядом высилась туша.

Огромная, покрытая серо-пятнистой шкурой гиена габаритами с матерого быка. Из пробитого бока торчал тяжелый пехотный арбалетный болт с развороченным оперением. Застывшая морда ощерилась в последнем, безумном оскале, так и не доставшем врага. От неподвижного тела пахло молоком, железом крови и чем-то смутно родным. Инстинкты нового тела немедленно подкинули разгадку: мамочка.

«Великолепно, — мрачно констатировал я, осторожно ощупывая собственные ребра когтистой лапой. — Нас пустили в расход. Точнее, её убили, а меня просто привалило горящей балкой и знатно контузило. С новосельем. Теперь ты плешивый гиеноподобный сирота на руинах».

Но настоящий кошмар начался, когда я поднял взгляд на догорающий пень. Глаза обожгло дикой, иссушающей болью. Свет резал сетчатку так, будто под веки щедро плеснули кипящего свинца. Мир мгновенно окрасился в адово-красный кровавый фильтр. В черепе словно рвались алхимические гранаты, а в носу засвербело с такой неистовой силой, что новоиспечённый хищник едва не выдал свое присутствие оглушительным чихом.

Альбинос. Я оказался проклятым гигантским альбиносом. Тварью с чувствительностью к дневному свету, как у пещерного упыря.

Зрение, впрочем, быстро адаптировалось, переключившись в новый режим. Дым, который должен был наглухо застилать обзор, вдруг стал полупрозрачным, словно мутная вода. Я различал каждую искру, каждую тепловую струйку, поднимающуюся от тлеющих углей. А слух обострился до пугающих пределов. Удавалось кристально ясно слышать, как за сотню шагов отсюда сухо хрустит ветка под тяжелым солдатским сапогом. Металлическим, окованным по ранту сапогом пехотинца.

— Эй, Борс, разуй глаза! — донесся хриплый, прокуренный голос. — Не лезь в угли, подошву спалишь. Нам ещё обратно к заставе топать, а интендант новые башмаки хрен выдаст.

— Завали пасть, Ганс. Если капитан узнает, что мы вернулись с пустыми руками, он нас самих на эти уши натянет. За каждого взрослого гнолла отсыпают по три серебряных. За щенков — по медяку, но если нарезать ведро, тоже на шлюху в гарнизонном кабаке хватит.

Я замер. Инстинкт дикой твари мгновенно сжался в тугую пружину где-то в районе солнечного сплетения. Но человеческий разум, натренированный на холодный анализ тактической обстановки, уже просчитывал варианты.

Двое. Судя по лексикону и тону — обычная пехотная рвань или наемники-мародеры. Из тех, что приходят подчищать пепелища, когда основные силы уже вырезали всё сопротивление. Уши они режут. Ведрами. Какая трогательная забота о полковом бюджете.

Белесый гибрид аккуратно, миллиметр за миллиметром, подтянул под себя подрагивающие задние лапы.

Конечности были длинными. Несоразмерно длинными для обычного детеныша. Суставы выглядели массивными, кость — широкой и крепкой, как у породистого боевого коня. Для взрослых трехметровых гноллов это тело сейчас казалось мелким, но по меркам людей в нем скрывалось килограммов сорок. Сорок кило чистых литых мышц, костей, зубов и концентрированной ярости. Пусть пока и упакованных в детскую шкуру.

— Глянь-ка, тут сука валяется, — произнес второй мародер. Шаги стихли в десятке метров от моего укрытия за обгоревшим бревном. — Здоровая, тварь. Арбалетчики славно отработали. Давай, режь уши, пока не протухла.

— Сам режь, меня от этой вони сейчас наизнанку вывернет! — огрызнулся первый. — Смотри, шерсть паленая, горелым мясом несет... тьфу, мерзость.

— Не скули, забей ноздри табаком. О, погодь, а это че за белая куча под жердью?

Сердце в мохнатой груди сделало мощный, тяжелый толчок. Внутри проснулся не страх. Это было странное, густое, как кипящая смола, ощущение. В бульварных романах такое называют жаждой крови, а у нас в отряде говорили проще: «сейчас кого-то будут убивать». Древняя порода в жилах туши отозвалась на угрозу диким, пульсирующим жаром. В ушах зазвенел набат.

— Белый? — недоверчиво переспросил напарник. — Альбинос, что ли? Ни хрена себе удача. Слышь, Борс, за шкуру такого уродца шкурник в столице отвалит десяток золотых! У знати сейчас мода на всякую экзотику. Чучело в холл поставят или на коврик пустят.

— Живой? — в голосе Борса мгновенно прорезалась алчная хрипотца.

— Да бес его знает, дымит вроде. Пошли глянем. Накинь петлю на всякий пожарный, а я копьем подстрахую.

Они приближались. Медленно, по-хозяйски. Хрустя пеплом и обугленными костями моих несостоявшихся сородичей.

Я лежал, слившись с землей. Глаза сощурены до узких щелей, чтобы алый отблеск не выдал засаду в тени бревна. Пасть чуть приоткрыта — так лучше считывать запахи и контролировать шумное дыхание.

Расклад предельно ясен. Первый, Борс, одет в легкую клепаную кожу. В руках дубина или короткое копье. Шагает грузно, чуть припадает на левую ногу — старая рана или свежая мозоль. Второй, Ганс, в плотной стеганке, от него за версту разит перегаром и давленым чесноком. В руках позвякивает железо. Судя по звуку — короткий фальшион или широкий пехотный тесак.

Прямой бой? Самоубийство. Для них я просто крупный щенок. Попытаюсь кусаться в открытую — затыкают древками как бешеную собаку. Но мы не на дуэли. Эти двое пришли за легкой добычей, они расслаблены и свято верят, что всё опасное на этом пепелище уже мертво.

«Холодный расчет — наше главное оружие, господа мародеры. А еще — старая добрая привычка бить в пах и рвать каротиду», — пронеслась в голове циничная мысль.

Ганс перешагнул через бревно. Его грязный, истоптанный сапог опустился буквально в полуметре от моей морды. В нос ударил резкий запах дешевого дегтя, которым пропитывали обувь, и сухой дорожной пыли.

— Да жмурик он, Борс! Смотри, весь в саже, не дышит...

Ганс наклонился, беспечно протягивая руку с мотком пеньковой веревки к моей белой холке. Это стало его первой и последней ошибкой в жизни.

Рычать я не стал. Рычат только идиоты, чтобы дать противнику время на реакцию. Я просто пружинно вышвырнул тело вверх, вкладывая всю массу нестандартного щенячьего организма в один короткий, взрывной бросок.

Челюсти с лязгом сомкнулись. Сорок два молочных, но уже бритвенно-острых зуба с хрустом вошли Гансу в незащищенное горло, аккурат над краем стеганого воротника. Звук был такой сочный, будто я перекусил толстую ветку пересохшего орешника.

Солдат даже не закричал. Из пробитой гортани вырвался лишь булькающий, влажный сип, когда моя масса опрокинула его навзничь. Мы рухнули в горячий пепел. Наемник засучил ногами, его скрюченные пальцы отчаянно попытались вцепиться в мой белоснежный загривок. Но горячая, густая кровь уже ударила тугим фонтаном, заливая мне морду, глаза и ноздри.

И тут произошло непредвиденное.

Вместе со вкусом парной человеческой крови в желудок провалился сгусток обжигающей, чужеродной энергии. Будто я хлебнул неразбавленного спирта, щедро сдобренного жидким огнем. В глубине позвоночника полыхнул тяжелый, колючий жар. Кости судорожно сжались, а затем расширились с глухим, едва уловимым треском.

«Поглощение жизненной эссенции. Первичная активация Древней Крови: Эволюционный импульс — 1%»

Слова вспыхнули на краю сознания, словно выжженные раскаленным клеймом, и тут же истаяли. Разбираться с потусторонней мистикой было некогда.

— Ганс! Ты че, сука, белены объелся?! — истошно взвизгнул Борс. Он отшатнулся, судорожно вскидывая копье.

Мародер увидел, как из сизого дыма поднимается белая, сплошь залитая багрянцем бестия. Мои красные глаза зловеще мерцали в полутьме разоренного селения, а с подбородка на грудь тяжело срывались густые капли. Я стоял на дергающемся трупе его напарника и рычал. И это был уже не щенячий писк. Из груди вырывался низкий, вибрирующий рокот, от которого у любого нормального человека инстинктивно поджимаются внутренности.

— Матерь Божья... — прохрипел Борс, стремительно теряя краски на лице. — Это же... демоново отродье!

Он попытался достать меня острием. Выпад вышел паническим, дерганым, без правильной стойки и баланса.

Для разума с армейским прошлым такой укол читался как раскрытая книга. Я даже не стал тратить время на прыжок — просто сместил корпус вправо. Холодная сталь наконечника со свистом вспорола воздух в волоске от моего бока, выбив сноп искр из обгоревшего дерева.

В следующую секунду я сделал то, чего ветеран от «глупого зверя» не ждал в принципе.

Вместо того чтобы броситься на копье с открытой пастью, я выбросил вперед правую лапу. Изо всей дурной мощи ударил когтями по древку, сбивая прицел и впечатывая оружие в землю.

Борс рванул древко на себя, пытаясь вернуть контроль, но я уже навалился на него всем весом. Левой лапой загреб горсть раскаленного, перемешанного с углями пепла и швырнул прямо в искаженное страхом лицо мародера.

— А-а-а-а! Мои глаза! Тварь, мои глаза! — истошно завопил наемник. Он бросил копье, хватаясь грязными ладонями за ошпаренное лицо.

— Честный бой оставим рыцарям на турнирах, дядя, — прорычал я. На человеческом это прозвучало как гортанное «Гр-р-р-кха-а-а!», но смысл остался неизменным.

Прыжок. На этот раз целеуказание было хирургически точным: пах.

Удар тяжелым лбом и выпущенными когтями в паховую область заставил Борса сложиться пополам с надрывным, воющим стоном. А когда его горло опустилось на уровень моих челюстей, зубы безжалостно сомкнулись на сонной артерии. Я рванул голову на себя, вырывая кусок плоти вместе с хрящами и сухожилиями.

Борс рухнул как подрубленный. Дернулся пару раз, скребя подкованными сапогами по горящим углям, и затих навсегда.

Лес вокруг погрузился в звенящую, мертвую тишину. Лишь сухо трещали догорающие балки, да ветер гнал серые хлопья сажи по остывающему пепелищу.

Я стоял посреди этого локального филиала ада, тяжело втягивая воздух. Внутренности горели. Очередная порция чужой жизненной силы хлынула в позвоночник. Кости снова издали влажный хруст, удлиняясь на пару сантиметров. Мускулы на плечах натянулись и затвердели, как стальные корабельные тросы.

«Поглощение жизненной эссенции. Первичная активация Древней Крови: Эволюционный импульс — 2%»

«Подумать только, — хмыкнул я про себя, выплевывая жесткий кусок человеческой плоти и вытирая морду тыльной стороной лапы. — Оказывается, двуногие в этом мире — не просто законная добыча. Это еще и весьма питательный строительный материал для растущего организма».

Взгляд скользнул по двум остывающим телам. Затем на собственные лапы — они явно раздались в ширину, а когти приобрели нездоровую крепость. Гудение в черепе стихло, мысли стали кристально ясными.

Пора подводить промежуточные итоги реинкарнации.

Пункт первый: я — гнолл. По сути, прямоходящая гиена-переросток.

Пункт второй: я — альбинос. Дневной свет для меня сродни пытке, зато в ночи я буду чувствовать себя королем.

Пункт третий: в комплекте идет какая-то родовая магия или система эволюции, которая питается чужими смертями.

И главное: я один посреди вражеской территории, и сюда неизбежно нагрянут другие. Те, кто сжег эту деревню дотла.

— Отставить панику. Начинаем инвентаризацию, — беззвучно пробормотал я, по-деловому приближаясь к трупу Ганса.

Брать нужно всё, что не приколочено. Ветеранский опыт доходчиво объяснял: без снаряжения, даже в теле клыкастого монстра, ты просто кусок дикого мяса. С инструментарием — ты тактическая проблема регионального масштаба.

Начался методичный обыск карманов и ремней. Когти изрядно мешали тонкой работе, но человеческая смекалка успешно компенсировала отсутствие ловких пальцев.

На поясе Ганса обнаружился отличный охотничий нож в потертых ножнах. Добротная сталь, толстый обух. Для взрослого воина — так, зубочистка колбасу резать, а для меня в нынешних габаритах — полноценный короткий меч. Перекусив ремешок, я соорудил из него импровизированную перевязь и повесил ножны на шею.

Следом в трофеи отправились огниво, мешочек с сухим трутом, фляга с дрянным яблочным шнапсом и кошель с россыпью меди и серебра. Монеты пригодятся — в любом мире найдутся беспринципные контрабандисты, готовые торговать хоть с демоном, лишь бы платил.

С Борса я стянул плотный суконный плащ. Ткань насквозь провоняла застарелым потом и дешевым табаком, но меня интересовало укрытие от солнца. Я замотался в сукно, пряча броскую белую шкуру от лучей, которые уже начали пробиваться сквозь редеющий дым.

Но главным призом стал фальшион Ганса. Тяжелый, с односторонней заточкой и смещенным центром тяжести. Оружие, созданное специально для того, чтобы грубо рубить и ломать кости. Я попытался взять его в правую лапу. Хват у гноллов оказался специфическим, похожим на обезьяний — противопоставленный палец имелся, хоть и рос чуть ниже человеческого. Когти скользили по черенку. Решение нашлось быстро: я срезал с мертвеца кожаные ремни и намертво примотал рукоять тесака к своему предплечью и кисти.

Спустя десять минут на краю пепелища стояло нечто неописуемое.

Рваный суконный плащ скрывал под собой белоснежного монстра. На груди болтались нож и фляга. К правой лапе был принайтован окровавленный фальшион. Со стороны я выглядел как воспаленный кошмар спившегося инквизитора: щенок-мутант, облаченный в мародерское тряпье и вооруженный армейским железом.

Вдали, со стороны разъезженного тракта, протяжно запел сигнальный рог. Всадники. Видимо, разведка или карательный отряд решили проверить, куда запропастились их любители резать уши.

— Ну что, господа хорошие, — тихо пророкотал я, скаля бритвенные клыки в сторону леса. — Спасибо за снаряжение. Свидимся, когда я немного наберу в весе.

Белесый хищник припал к земле и бесшумной тенью растворился в густых, непроглядных зарослях. Первая кровь пролилась. Игра на выживание стартовала, и роль жертвы в мои планы не входила.

Лес встретил меня не умиротворяющим шелестом листвы, а изощренной пыткой.

Солнце, окончательно выбравшееся из-за горизонта, ударило сквозь кроны деревьев раскаленным ультрафиолетом прямо по воспаленным глазам. Ощущение было такое, словно в черепную коробку загнали раскаленную кочергу и принялись методично перемешивать извилины.

— Твою мать... — глухо зашипел я.

Пришлось вжаться в тенистый овраг, закрывая морду лапами. Глаза слезились нещадно, как после часа работы со сварочным аппаратом без маски. Незащищенная густым мехом кожа на носу и губах мгновенно стянулась и зазудела. Быть альбиносом в суровом мире — это не загадочный шарм и томная бледность. Это беспощадный приговор, превращающий тебя в ночную тварь против воли.

Действовать пришлось на голых рефлексах.

Уткнувшись мордой во влажную, отдающую гнилью глину на дне оврага, я принялся загребать черную грязь. Перемешал ее с прелой листвой и принесенной ветром золой, после чего наглухо замазал всю свою приметную белизну. Тщательно втер жирную жижу в шерсть на груди и лапах. Накинутый плащ надежно укрыл спину.

Полегчало почти сразу. Холодная глина успокоила горящую кожу, а густая тень от капюшона позволила алым белкам немного расслабиться.

«Первое правило выживания для уникальных уродцев: маскировка решает всё. Если ты светишься в лесу, как начищенный таз на параде, твой путь будет ярким, но коротким», — философски отметил я, осторожно продвигаясь по дну оврага.

Обостренный слух продолжал транслировать звуки с оставленного пепелища. Отрывистая ругань, храп боевых коней, лязг железа.

И лай.

Я замер, распластавшись на влажной земле.

Лай был тяжелым, густым. Комнатные шавки так не голосят. Это был голос матерого зверя, выведенного специально для травли. Волкодавы или какие-то местные мутанты, которых каратели используют для зачистки зеленки от партизан и недобитков. И судя по стремительно нарастающему рыку, одна из этих тварей уже взяла мой след.

«Ну разумеется, — мрачно осклабился бывший солдат, проверяя крепления фальшиона на лапе. — Парная человечина на морде — тот еще парфюм. Любая псина сойдет с ума от восторга».

Бежать? Глупо. На открытом свету я слеп, а бегаю на своих длинных щенячьих ходулях пока слишком неуклюже. Догонят, загонят в угол и порвут. Значит, навязываем бой на своей территории.

Я юркнул под вывороченные корни исполинского поваленного ясеня. Образовавшийся под ними темный, пахнущий сыростью и грибницей провал подходил для засады идеально. Внутри царил спасительный сумрак. Резь в глазах окончательно пропала, алый фильтр восприятия стабилизировался, выхватывая малейшие детали рельефа.

Лай приближался неумолимо. Спустя пару минут на край оврага вылетела исполинская, покрытая старыми шрамами тварь. Жуткая помесь мастифа и какого-то лесного хищника: грудная клетка шириной с бочонок, на шее толстый ошейник с шипами, с брылей капает вязкая пена. Следом за псом, в полусотне метров позади, ломился сквозь подлесок егерь в добротной стеганке. В его руках хищно чернел взведенный арбалет.

— Ищи, Клык! Рви белого беса! — донесся азартный вопль охотника.

Мастиф закружил по склону, шумно втягивая воздух. Запах болотной грязи и золы сбил его с толку, но сочащаяся из перевязи кровь убитого наемника работала как маяк. Пес опустил морду, засек отпечатки когтей на глине и с торжествующим рыком сиганул вниз, прямо к моему укрытию.

«Давай, родимый. Иди к папочке».

Но пес оказался тертым калачом. Сдуру под корни не полез. Он затормозил в метре от лаза, вздыбил жесткую шерсть на загривке и утробно зарычал, собираясь для прыжка. Он чуял смертельную угрозу. Вот только он ожидал увидеть там загнанного, паникующего зверька.

Из черноты под корнями вынырнула не испуганная морда. Оттуда с глухим свистом вылетела широкая полоса тусклой стали.

Фальшион, намертво притянутый к предплечью, описал короткую, безжалостную дугу. Я вложил в этот удар не просто мышечную силу, а всю массу тела, используя рычаг кости и инерцию броска.

Клинок с тошнотворным хрустом врубился мастифу в основание шеи. Тяжелое лезвие разрубило шипованную кожу ошейника, с легкостью перерубило хрящи и раздробило позвонки. Псина даже не взвизгнула. Массивная голова неестественно запрокинулась, из развороченного горла ударил фонтан темной артериальной крови. Туша весом под шестьдесят килограммов тяжело осела в грязь, отбивая предсмертную дробь задними лапами.

«Поглощение жизненной эссенции. Первичная активация Древней Крови: Эволюционный импульс — 3%»

Очередной обжигающий толчок чуть не выгнул меня дугой! На этот раз жар был нестерпимым. В жилах словно закипело жидкое олово. Кости грудной клетки и плечевого пояса выдали пугающе громкий треск, расширяясь и уплотняясь прямо на глазах. Десны свело жестокой судорогой. Я чувствовал, как остатки молочных зубов вываливаются из пасти, а их место моментально занимают новые — длинные, слегка изогнутые, с опасными зазубринами на внутренней кромке.

— Клык? Ты чего заглох, псина?! — тревожно крикнул егерь.

Человек уже осторожно спускался по осклизлому склону оврага, водя арбалетом из стороны в сторону. В густой тени под кронами он различал лишь бьющееся в конвульсиях тело своего питомца и темный силуэт, распластавшийся за корнями.

— Ах ты ж мразота... — прошипел охотник, вскидывая ложе арбалета к плечу.

«Поздно пить боржоми, приятель», — осклабился в темноте белесый монстр.

Свежие зубы, влившаяся в мышцы сила и дикий адреналиновый приход от поглощенной эссенции сделали свое дело. Ждать выстрела я не собирался. Рывок из-под корней оказался настолько стремительным, что для человека он выглядел как смазанный росчерк в воздухе.

Егерь успел лишь инстинктивно дернуть спусковой крючок. Арбалетный болт с сухим щелчком вонзился в глину там, где секунду назад находилась моя голова. А в следующее мгновение почти полцентнера подросшей, налитой злой силой гнолльской плоти с размаху врезались в стрелка. Мы кубарем полетели на дно оврага, сминая кусты.

Охотник, хрипя, попытался выдернуть из-за пояса тяжелый кинжал. Моя левая лапа молниеносно перехватила его запястье. Суставы человека хрустнули под стальной хваткой когтей, ломаясь, как сухие макаронины. Егерь дико заверещал, выронив оружие.

А правая лапа с примотанным к ней фальшионом привычно завершила начатое. Я вогнал лезвие ему прямо под челюсть, снизу вверх, пробивая кость и доставая до мозга.

Тело дернулось и мгновенно обмякло. Глаза охотника остекленели, уставившись в равнодушное серое небо.

«Поглощение жизненной эссенции. Первичная активация Древней Крови: Эволюционный импульс — 5%»

«Достигнут порог первичного роста. Формирование базового скелета завершено.»

Накатившая волна тепла принесла не боль, а почти наркотическую эйфорию. По венам разлилась приятная, густая сытость. Резь в глазах пропала окончательно. Я оперся передними лапами на ствол поваленного дерева, выпрямился и критически осмотрел себя.

Длина тела от влажного носа до хвоста скакнула едва ли не на треть. Шерсть, скрытая под панцирем из засохшей грязи, стала грубее и гуще. Мышцы на лопатках и бедрах перекатывались под кожей тугими, жесткими канатами. От щенячьей неуклюжести не осталось и следа. Теперь я представлял собой молодую, смертельно опасную тварь, способную без особых проблем пустить в расход вооруженного мужика в ближнем бою.

— Весьма недурно, — низко, рокочуще произнес хищник, оглядывая дело своих лап. — Доставка провизии на дом работает безупречно.

Быстрый шмон егеря пополнил арсенал полезными вещами. Отличный компактный арбалет и поясной колчан с десятком бронебойных болтов. В нынешних габаритах эта игрушка смотрелась немного нелепо, но на ремне за спиной закрепилась надежно. В карманах куртки нашлись кошель с сушеными травами, небольшая тряпица с солью — воистину королевский лут — и ломоть черствого ржаного хлеба. Хлеб улетел в пасть немедленно, вдогонку за остатками яблочного шнапса. Луженый гнолльский желудок переварил всё это с удовлетворенным урчанием.

Со стороны разоренной деревни вновь донеслись окрики. Каратели сложили два и два. Поняли, что егерь с лучшей собакой пропали, и теперь явно собирали полноценную облаву.

— На сегодня культурно-развлекательная программа закрыта, — подытожил я, поправляя съехавший плащ. — Пора менять дислокацию.

Я накинул воняющий табаком капюшон на голову, проверил крепость узлов на фальшионе и бесшумной, стелющейся рысью растворился в первобытной чащобе.

Впереди расстилались сотни лиг неизведанных земель. Дикие стаи гноллов, неприступные баронские замки, черная магия и беспощадные законы этого мира. Но главный козырь был у меня на руках.

Закаленный войной человеческий разум, маниакальная воля к жизни и Древняя Кровь, алчущая новых подношений. Пусть эти ублюдки думают, что выжгли заразу под корень. Белый Демон только сделал свой первый шаг.