Не-людь

Да, именно на этом названии для книги про Вейру Сиофру я остановилась И да, пишется именно так, потому что это название расы, а не характеристика персоналии. В ближайшие пару дней пишу кульминационную главу и на следующей неделе начну публикацию. 

Над обложкой ещё думаю, но в целом нравится этот вариант.

Ну, а пока для затравки кусочек из первой главы

Нажми, чтобы прочитать

За окном просыпался проспект. Город ещё не набрал дневной бешеной скорости — по широким полосам проносились только редкие машины да ранние такси, иногда на электровелосипедах проезжали одинокие курьеры. Стеклянные башни деловых центров отражали друг друга, и в их бесконечном зеркальном коридоре утреннее солнце множилось и распадалось на сотни холодных бликов. Вдалеке, за Дворцом спорта, виднелась зелень парка. Вейра любила вид за своим окном. Он не был ни пафосным, ни историческим, но зато в нём проявлялась шумная, суетливая, человеческая жизнь — именно такая, какая ей и нужна была последние сто лет.

Вейра чуть склонила голову, рассматривая отражение. Сегодня ей нравилось своё лицо. Что ни говори, а в утреннем отражении есть особенная магия благодаря свету. А может, дело в том, что пока не начался суетливый день, легче относиться к себе снисходительно.

Она поднесла гребень к виску, поправила уже уложенную волну — и замерла.

В зеркале за её спиной стоял мужчина. Совершенно голый — и бесстыдно прекрасный.

Молодой, лет тридцати — хотя Вейра точно знала, что ему куда больше, просто у них, у не-людей, счёт времени другой. Мужчина был атлетически сложен: плечи — как из учебника анатомии, узкая талия, сильные бёдра, и ни капли лишнего жира. Смуглая кожа влажно поблёскивала, будто он только что вышел из воды. Головокружительную картину завершал... Впрочем, Вейра фиксироваться не стала, перевела взгляд выше и наткнулась на наглую самоуверенную улыбку, от которой у любой женщины сладко свело бы живот. У Вейры, признаться, тоже свело, но она не собиралась это показывать.

— Доброе утро, любовь моя, — сказал он беззвучно, но она прочитала по губам. — Ты сегодня особенно прекрасна. Это из-за меня?

— Не льсти себе, Огнеяр, — ответила Вейра с улыбкой. — Ты появился, когда я уже полчаса провела перед зеркалом. Не приписывай себе чужих заслуг.

Вейра не обернулась. Знала: если посмотреть прямо, ничего она не увидит, кроме пустого паркета и утреннего света. Огнеяра можно было видеть только в зеркалах, стёклах, лужах или полированных поверхностях. Честно говоря, эта усложнённая коммуникация уже раздражала.

— Рановато ты поднялся, дружочек, — ответила она вслух, не повышая голоса. — Я даже кофе не выпила.

Гость в зеркале усмехнулся, скрестил руки на груди — и от этого движения мышцы его спины и плеч заиграли так, что Вейра против воли задержала на нём взгляд на долю секунды дольше положенного.

— А я уже успел искупаться, — проговорил он, и в голосе его звучала та самая интонация, от которой у неё когда-то безоговорочно сносило крышу. — В твоём любимом озере. Ты помнишь его?

— Помню, — сухо ответила она. — И помню, что оно кишит пиявками. Ты, видимо, их всех между собой перезнакомил.

Он беззвучно засмеялся. Отражение в зеркале шагнуло почти вплотную к её спине. Вейра чувствовала затылком его присутствие — этот холодок, который возникает, когда кто-то стоит слишком близко, ни с чем не спутаешь.

— Ты не смотришь? — спросил он. — Мне обидно. Я, между прочим, для тебя только в своей лучшей форме являюсь.

— Я тебя и так всего наизусть знаю, — Вейра подняла бровь, глядя в его глаза в отражении. — И поверь, ты ничуть не изменился. Всё такой же... выставочный экспонат.

— Ах, любовь моя, ты так и не научилась говорить комплименты, — покачал он головой с притворным сожалением. — А ведь могла бы.

Она отложила гребень и взяла с туалетного столика маленький флакон с кремом, который ей делали на заказ. Необходимо было сохранять спокойствие. Играть ровно. Никаких эмоциональных кракелюров, сквозь которые может проглянуть живое чувство. Если она покажет, что его чары действуют на неё, — любака не отстанет, такова его природа.

Любака шагнул ближе. В отражении его рука легла ей на плечо — прохладная, хотя огненные змеи обычно жаркие. Но он был чужим в этой квартире, чужим в этом времени, и даже кожа его не решалась быть настоящей.

— Что не так, душа моя? — обиженно протянул он. — Я же пришёл тебя порадовать. Я думал, ты увидишь меня в зеркале и улыбнёшься.

— Ты думал? — Вейра иронично вздела брови, продолжая вбивать в кожу крем. — Когда ты успел научиться думать? Вчера ты едва вспомнил, какой день недели.

Любостайник звонко рассмеялся.

— День недели не важен, если ночь была хорошей, — лукаво прошептал он, наклоняясь к её уху. В зеркале его лицо оказалось совсем близко. — Было хорошо, Вейра. Правда ведь было?

Она чуть заметно усмехнулась. Да, было. В том-то и дело. Огнеяр был идеальным любовником — дарил ей ночи, полные огня, и уходил с первыми лучами солнца, потому что таков закон его породы. Последнее устраивало Вейру больше всего. С ним было легко — до смешного, до глупости легко. Ей не нужно было ничего объяснять. Он просто развлекал её, и сам был счастлив, думая, что она от него без ума.

— Было хорошо, — согласилась она. — А теперь тебе пора.

— Ну-у Вейра-а-а, — протянул он с такой неподдельной детской обидой, что она чуть не рассмеялась в голос. — Ну почему ты всегда так быстро меня прогоняешь? Я могу остаться ещё на немного. Я могу быть тихим. Могу просто смотреть на тебя и молчать.

— Ты не умеешь молчать, Огнеяр, — сказала она, наконец отложила флакон с кремом и повернулась на стуле, глядя в пустоту комнаты. — И ты знаешь, что я не могу тебя видеть, кроме как в отражении. Это утомляет.

— Но ты же меня видишь здесь! — он указал на зеркало. — Вон же я, вот, красивый, почти родной.

— Почти, — мягко повторила она, и в голосе послышалась лёгкая грустная нотка, которую он, конечно, не уловил. — Поэтому иди. Пока я ещё тебя помню.

Она уже чувствовала, что этот визит лишний, что любака начинает привыкать к ней, появляться чаще, чем нужно, а его лёгкий, как гусиный пух, ум постепенно засоряется мыслями о том, что она может принадлежать ему. А она не могла. Она ничьей не могла быть — больше того, давно не хотела. Это случалось с каждым, кто задерживался рядом с ней слишком долго: они начинали хотеть большего, а она не умела давать.

— Ладно, — вздохнул он с театральной обидой и поднял руки, сдаваясь. — Я ухожу. Но сегодня вечером приду снова. Обещаю, что принесу тебе кое-что красивое. Камень, который я нашёл в старых копях. Он блестит как твои глаза.

— Огнеяр, — она улыбнулась ему в отражение — мягко, но с говорящей самой за себя отстранённостью,— не приноси мне камни. И вообще ничего не приноси, мы из разных миров. Я люблю вещи с памятью. Иди лучше к той девушке из пекарни на Октябрьской, она на тебя смотрит так, как будто уже раздела.

— Да ну её! — Любака досадливо махнул рукой. — Она скучная. К тому же у неё никто не умер, и мне некого копировать, а придумывать облик специально для неё — много чести. Эта эксклюзивная услуга — только для тебя, душа моя.

— Именно поэтому, — сказала Вейра, поднимаясь и поправляя шелковый пеньюар, — ты мне и дорог. А теперь — тебе уже точно пора. Не будем пугать обывателей несвоевременными фейерверками.

Огнеяр помедлил, глядя на неё с туповатым обожанием, которое её раздражало больше всего. Потом в зеркале ярко полыхнула огненная вспышка, любака метнулся в приоткрытое окно и пронёсся вдоль стёкол вытянутым в огромную каплю языком пламени. В комнате нестерпимо засмердело горелой серой.

Вейра выдохнула и провела ладонью по лицу.

«Скоро придётся его окончательно отослать. Он начинает верить, что я его люблю. Глупый мальчик. Как же мне не хочется его обижать...»

На самом деле отсылать его окончательно ей не хотелось. Даже у самых сильных женщин бывают слабости. Огнеяр, сам того не подозревая, ухитрился воспроизвести облик человека, которого Вейра так и не смогла из себя изжить, несмотря на десятилетия старательно культивируемого отстранения. Впрочем, удивляться «проницательности» огненного змея не стоило, такова была природа инкуба. Не имея собственного облика и всю свою долгую вечность терзаясь от нехватки любви, он «влезал» в чужие личины и имитировал тех, без кого овдовевшие женщины не могли жить.

Правда, Вейра вдовой не была. В её случае всё обстояло куда сложнее.