Красота женщины

Лишь мимолетный взгляд на ее обнаженную фигуру, и его хватило чтоб все понять. Всего два удара сердца, а больше не посмел задержать, ведь не стоит забывать, она дочка Макса.

Мы познакомились, когда уже вовсю лепетала. Даже не помню, где был, когда она родилась — как всегда, шлялся. Зато помню, как она, сидя у меня на плечах, путешествовала на море. Первая в нашей движухе, зеленоокая девчушка. А еще помню, как ходил на линейку с ее папкой. Ей вручали медаль за успехи. Мы гордились вместе.

Теперь она взрослая. Не совсем взрослая. Даже не знаю, сколько это — лето, втиснутое между двумя этапами, школой и университетом. Взрослая, но не совершеннолетняя.

У Макса днюха, собралась вся движуха. Гудели прямо в общем дворе — сейчас можно, света-то нет. Нам не делали замечаний, а раз, Макса поздравил дед Вася, прямо с балкона четвертого этажа. Но терпению есть предел, где-то к двенадцати или часу ночи нашей шумной компании все-таки высказали. И хотя обычно, признаюсь, нас чужие замечания не останавливают, все же покой людей надо уважать. Особенно если это люди, которые окружали тебя с раннего детства. Кто-то из нас направился домой, самых стойких повезли на море.

У нас традиция —  только недавно об этом говорил, и это может показаться странным совпадением, но у нас традиция. И для жителей приморских городков такие совпадения неизбежность. Так вот, ночами мы купаемся нагишом.

Началось так: пустой пляж за городом, костерок, пьяные песни. Но час настал, нам захотелось в воду. Девочки остались под маслиной. Мы с Максом отошли. Шагов тридцать, не больше. А ночь не подвела. Шикарная ночь, шикарный штиль и шикарная луна.

Разделись и уже приготовились ринуться в воду, когда увидел ее.

Она тоже решила искупнуться. И уже стояла голая у самой кромки. Вот что странно: луна теплая, с желтоватым отливом, но, ложась на обнаженную кожу, все равно рождала голубоватый блик. Но я этого еще не знал. Штилевая волна коснулась ее ног, и она запищала, мило и совсем по-детски. Так ее и заметил, стоящей по щиколотку в воде, полубоком, как будто не решив, встретить ли ей море или бежать от него с веселым визгом. Всего один миг, один неосторожный взгляд, и мгновение это отпечаталось в голове.

Все увидел.
В лунном свете темная коса, упавшая наперед к груди, отливала сотней тонких бликов. Далеко, но носик увидел, скорее потому, что знал, какой он. Аккуратненький, вздернутый — он достался ей от мамы, как и острые скулы, ямочки, красивое личико и женская хитрость. Одно плечо таяло в темноте, но чтобы насладиться, хватило и второго — такого хрупкого, по-девичьи острого, с выраженными ключицами. Ниже грудь, торчащая, даже задорная, но тоже совсем маленькая. Такая маленькая, что одна грудка спряталась в тени косы, которая расположилась и окончилась меж сисечек. Лишь топорщащееся острие торчало из этой тени. Зато вторую луна осветила полностью. Великолепная грудь.

Ниже животик, стройный, по-молодецки подтянутый, но не лишенный женственной округлости, подчеркиваемой еще слегка угловатой, но все же не детской плавностью изгибов талии.

А потом маленькая тень полоски волосиков, коротеньких и лишь слегка кучерящихся, уходящих треугольником меж ножек, туда, где, возможно, моя фантазия дорисовала одинокий маленький блик на складочках нежной кожи. Складочках, плавно обрамленных бедрами, женственными, упругими и сочными, так же плавно переходящими в ноги, доставшиеся, судя по длине, от отца. Ноги эти тоже совсем по-детски притаптывали по воде, будто она на углях и отрывает ножку на миг, чтоб немного остудить, и вновь поставить на место.

Я отвел взгляд. Не из-за надуманной стыдливости, нелепой скромности, ложной пошлости или отсутствующей неловкости, для всех этих ханжеских вещей был слишком пьян. Но на миг мной овладели совсем другие чувства: возбуждение, чистое откровение красоты молодости, красоты женского тела. И конечно — искреннее желание. Не ее, маленькой девочки с женским телом, но другой. Женщины. С которой можно заняться любовью прямо там, на пляже, и там же и проснуться по утру. Знаете, как крымчанин скажу: вопреки фильмам, на пляжах неудобно заниматься сексом. Песок — сами понимаете. Вода тоже. Но все же стоны своей женщины под светом луны, на пустынном побережье, хоть разок обязан услышать каждый.

Все эти мои мысли смыло ударом воды. Мы всегда влетаем с разбегу и с нырком. Вода фосфорится и освежает. Макс хохочет, и краткий миг красоты тает, оставаясь лишь образом, к тому же разбавленным в алкоголе. А мы орем в бесконечность, что море и жизнь принадлежат нам.

Новая встреча, всей толпой — отходняковый кафешно-пляжный променад. А дети — купальники в зубы и от мала до велика — на песок. И тот образ, казалось бы, забытый с пьяну, вновь оживает в голове. Потому, сидя в кальянном дыму, набираю эти буквы. Кстати, она поступила в какой-то педагогический Санкт-Петербургский универ. Понятно, что родители не хотели так далеко. И наверняка бы не отпустили, мотивируя переживаниями. Но обстоятельства такие, что сейчас больше переживаешь за тех, кто на полуострове. Я же, наоборот, всегда говорил — подальше: Питер или Москва. Даже если это не так, мне приятно, что она прислушалась к своему ебанутому дяде. 

Вот Макс говорит: «Как же она там одна. Скучно будет. Не сможет. Пропадет». А мне видится тот ее лунный силуэт, и я понимаю, что папка никогда не увидит в ней женщину, всегда ребенка. В СПб, Париже, Нью-Йорке — она не будет одинока и не пропадет. А вот мужских сердец у ее ног пропадет немало.

Ты едешь в Питер, дерзай девочка. Покори там всех — ты этого достойна!