90е в лицах. Никулин и Ельцин
Автор: Александр Бестужев
Президент, который любил выпить, и фронтовик, который умел смеяться. На снимке — Борис Ельцин и Юрий Никулин на приёме в честь английской королевы Елизаветы II. Москва, 20 октября 1994 года.
Кадр почти анекдотический: первый президент новой России и человек, который всю жизнь превращал боль, страх и абсурд в юмор.
Ельцин к тому времени уже был символом бурной, нервной, пьяной и непредсказуемой эпохи. В том же 1994 году он дирижировал оркестром в Берлине и пел «Калинку» — один из самых известных его публичных эпизодов. Позже в мемуарных историях вспоминали и американский случай, когда Ельцин якобы ночью вышел за пиццей в одном нижнем белье. Политика 90-х иногда сама выглядела как цирк — только без билетов и с очень дорогой ценой для страны.
А рядом — Юрий Никулин. Для многих он просто Балбес из «Кавказской пленницы» и Семён Семёнович из «Бриллиантовой руки». Но на самом деле перед нами фронтовик. Он служил в армии с 1939 года, участвовал в Советско-финляндской войне, затем в Великой Отечественной под Ленинградом. Был награждён медалями «За оборону Ленинграда», «За отвагу», «За победу над Германией» и другими наградами.
И вот этот человек — прошедший войну, холод, смерть и блокадный Ленинград — в 90-е продолжал делать то, что умел лучше многих: спасать людей смехом.
Никулин не был политическим трибуном. Он не выходил с громкими речами о судьбе России. Он говорил иначе — через анекдоты, паузы, грустную улыбку и точное чувство абсурда.
В одном из последних анекдотов Никулина, который вспоминали после его смерти, герой-депутат возвращается домой в непотребном виде и объясняет произошедшее фразой: «Концепция изменилась». Грубая шутка, но до боли точная для 90-х: именно так тогда часто объясняли всё — развал, бедность, обманутые надежды, странные реформы и новую реальность.
На этой фотографии будто столкнулись два образа эпохи. Ельцин — шумный, резкий, тяжёлый, непредсказуемый символ новой власти.
И Никулин — фронтовик, артист, добрый человек, который видел настоящую войну и потому особенно хорошо понимал: если народ совсем перестанет смеяться, значит, ему уже совсем плохо.