Ночёвка под дубами

В городе солнце раскаляет стены домов. Оставаться в них желания не было.

Аномалия жары и одиночество потянуло меня в дубовую рощу. Она пришла во сне. В течение дня манила, не оставляя иного выбора. С детства знакомое место. Там мы плавали подобно рыбам и с утра до ночи переходили от водоёма к водоёму. Когда наступала пора идти домой, разводили костры и сушили трусы: родители осуществляли проверку, следуя технике безопасности на воде. Даже с открытыми глазами этот луг, что своим левым боком упирается в железнодорожную насыпь, стоял в моём воображении.

Отец обрадовался моему приезду.

— На ночёвки уже никто не ходит.

— Ты с них не вылазил.

— Это было другое время, ты в нём не жил. Сколько сейчас машин, столько было моторных лодок. Река и кормила, и развлекала. От природы было не спрятаться. А сейчас, — он достал телефон, — Окулярий. Палатку не бери, один будешь с ней мучаться. Спальник возьми, — показал рукой в чулан.

Он помог загрузить дрова.

Вернувшись, дома я продолжил сборы. В окна залетал зной, вместе с музыкой из колонок авто и криком детей. Напор воды снизился на две трети. Несмотря на второе августа, под утро возможен холод. Теплые вещи: штаны, худи, сгонка и шапка.

С собой кроссовки и пара носков. Выходной лук: плавательные шорты, футболка, шлёпанцы. Травяной сбор: шиповник, иван-чай, клюква. Продукты упакованы. Посуда: сковорода, ковш, тарелка, кружка, ложка, вилка. Точно: соль и чили. Ноутбук с собой, машина для письма заряжена: в планах всю ночь клепать шестую главу романа «Пространство» Proxima.

Три пакета в руки. Стук металла двери. Два поворота замка. Ноги пошли в зелёных шлёпанцах Адидас.

Удар домофона за спиной. Сигнализация снята. В багажнике дрова, рюкзак с пакетами — в салон.

Идёт девушка. На протяжении жизни я видел её много раз, но никак не решался познакомиться. Подвинул с глаз солнцезащитные очки на покрытый влагой лоб, досчитал до трёх и сделал это.

— Постой!

Она остановилась, повернула голову в мою сторону. В руках пакет из магазина, на плече дамская сумочка.

— Меня зовут Антон. Я тебя видел раньше, но не решался подойти. Как тебя зовут?

— Вика. Я знаю, кто ты такой, и знаю твою, — она сделала вид эрудита, подняла голову к небу, — так скажем, репутацию. Что тебе?

— Я всё сказал, кроме главного: я буду возле дамбы ночевать под дубами. Приглашаю смотреть на огонь. Чая не предлагаю. Приходи.

Её брови образовали треугольник. Проигнорировав, она пошла в прежнем темпе.

Остался продуктовый рывок. На мини-рынке стоит бабушка.

— Здравствуйте. Это у вас домашние овощи?

— А какие еще? Не в магазине я ж их купила да стою тут. Что тебе?

— А чем докажете?

— Вот этой ковенькой тебе да по горбу и докажу.

— Вопросов нет. Дайте картошечки этой, помидорчиков чёрных, лучка дайте и, пожалуй... а это у вас что за огурцы?

— Мои. Малосольные. Только не дури голову — бери. Никогда не знаешь, когда такие огурцы понадобятся!

— Хм... дайте и таких. А сало это у вас солёное?

Она вздохнула.

— Хорошо, давайте тогда и сала.

— Петрушечки бери, вот пучок. Полезная она очень.

— А для чего полезная?

— Мало тебя батька в детстве порол. Подрастешь — узнаешь. Бугай сивый.

В магазине забрал пятилитровую баклажку воды и выдвинулся на точку.

Украл два кирпича в бане, что стоит около дороги. Выехал на луг. В зеркале шлейф пыли. Издали вижу на том месте под дубами машину. Ощутил внутри готовность выдвинуть права на тему территории.

Музыка в салоне рвёт колонки. Stone Sour — Through Glass. Машина навстречу. Заглядывают. Еду как по волнам: то погружаясь в ямы, то по мелкой вибрации. Сквозняк в окнах остужает кожу.

Зарулил под потухшее кострище. Вышел. Запалил белого солдатика смерти. В озере бродит мужик с голым торсом в болотниках. Открываю багажник, достаю дрова. Очки на глазах. Мужик вышел из озера и идет к машине, чавкая резиной.

— Вечер добрый. Чем ловите?

— Телевизоры поставил. Утром вытянул две плотки и синявку, одна ушла. Там в телевизоре дырка по центру, я поднял прямо, а надо было на бок. Ушла да и ушла, значит не моя. — Чешет рукой одну из грудин. — А ты что, один?

— А кто мне бродяге нужен? Компанию и не искал.

— Да сейчас попробуй найди, все в телефонах. Посохло все, дамбы построили. Я раньше по сезону в магазин на моторе ездил. Вихрь двадцать пятка. Никто ни штрафы не давал, ни голову не дурил. На работу шли, стояла бочка с квасом, бочка с пивом. В столовой комплексный обед котлета, картошка, салат — никто тебе слово не скажет! Выпил, закусил и пошел работать. И планы перевыполняли. А сейчас... Да что говорить, ты в таком мире не жил. Утром приеду проверить, может что и вскочит.

Я подкидывал в костер, он переоделся, завел, махнул и поехал.

Вечер еще не наступил. Зной спал, нагрел землю и воду, они безвозмездно отдавали тепло. Над водой вздымались испарения. Она манила, как в моём сне. Выгрузив дрова, вещи, поставив стул я сбросил майку, шлёпанцы и побежал, как прежде, к воде.

Озеро иссохло. На месте захода, где некогда плавали жёлтые кувшинки и белые лилии, остатки ила. Лопухи лежат на земле. Зашел в воду и не почувствовал перехода: такая она парная. Дойдя до середины, воды оказалось ниже пояса. Под водой я стоял по колено в грязи. Утки крякнули мне о своем присутствии. Солнце отсвечивало от водного зеркала, что без ряби стелилось вокруг меня. Я упал пластом, дотронулся до дна и держал дыхание до отбойника, пока лучи пробивали спину.

Сделав двадцать шагов к лагерю, я почти обсох. Запах дыма древесины возбуждал инстинкты. Разложил угли по площади, поставил в костёр украденные кирпичи.

Налил в ковш воды. Закипела быстро. Два фильтр-пакета с травами окрасили жидкость. Иммуно-бомба короткими глотками лилась по трубе и растворялась, не успев достигнуть желудка. Вторая кружка. Тело отозвалось ясностью в голове и бодростью в конечностях.

В комель дуба залетели два шершня. Поедали муравьев, которые ползли по своим делам. Один завис в воздухе, другой развернулся и смотрел мне в глаза.

— Парни, я тут ни на что не претендую, — я взял саперную лопатку, — понимаю, что вы можете меня уложить. Хоть я и не бейсболист, но могу и сыграть.

Агрессор развернулся, и они ринулись кушать дальше. Босые ноги чувствовали каждый прокол травы, каждый упавший жёлудь. Почистив картофель, лук, нарезав их, я развернул соленое сало.

Поставил на кирпичи сковороду. Запах разнёсся на всю округу. Жир собирался, шкворчал. Мои рецепторы сошли с ума. Следом пошла картошка. Чуть погодя — шинкованный лук. Огонь облизывал внутрь сковородки, пытаясь откусить от полевого шедевра. Два вбитых яйца завершили композицию.

Лег на бок, опёрся на локоть. Ужин поистине удался. Поднял голову. Сумрак окончательно вступил в свои угодья. Земля притаилась, затихла, смолкла. Нигде не было видно ни огонька, ни движения. Второй ковш с водой встал на кирпичи.

Вынужденный малой нуждой, я отошел подальше от лагеря. На половине пути процесс прервался.

— Я не хотела тебя смущать. Темно, ничего не видно.

— Вика. Хорошо, что это ты.

Я забыл, чем занимался. Подтянул шорты в исходное положение, вмиг развернулся.

— Как раз чай поставил. У меня есть печенье с шоколадом и сушеный манго. Ты его любишь?

— Звучит вкусно. Я как раз не кушала.

— В таком случае у меня для тебя готов ужин. Только, пожалуйста, жареную картошку на сале лучше всего есть с чёрным хлебом.

Она светила фонариком Окулярия. Я шел рядом, провожая её к лагерю.

Подул ветер, заставив костёр разгореться в полную силу. Я указал рукой на стул, посмотрел на неё и схватил сердечный приступ. Её лицо без косметики отливало бронзовым загаром. Губы блестели естественно. От огня отливала лежащая на плече коса. Комплект из белой юбочки и безрукавки на пуговицах засветился в ночи. Высокие лоферы придавали телу необходимый наклон и осанку.

Пространство тьмы сузилось до костра, возле которого она села на раскладной стул. Я присел рядом. Вместо того, чтобы её покормить, просто замер.

Одумавшись, я разогрел ужин, накрыл «стол» прямо у её ног. Она спустилась со стула на землю.

— Рекомендую кушать прямо со сковородки, несмотря на наличие посуды.

— Я по-другому и не планировала. Это что, малосольные огурчики? Я их обожаю!

Она взяла пальцами один, положила в рот. Он издал хруст. Её антрацитовый маникюр отпечатался у меня на сетчатке. Я на мгновение вспомнил бабушку с рынка и сразу же забыл.

— Ты ешь острое? Я тоже ем только острое. Картошка очень вкусная.

Она кушала, накалывала вилкой картофелины, предварительно макая их в желток. Я не мог отвести от неё глаз. Когда содержимое сковородки закончилось, маленькими кусочками хлеба она вымакала дно и без зазрения совести съела.

Мы сели рядом у костра. Из колонок тихо играло радио.

— Ой, в юности это была моя любимая песня. Как хорошо, что ей дали вторую жизнь!

— Вика, прошу тебя, спой мне.

Она встала, и полилось.

— Я тебе ключи оставлю от моих дверей... — огонь танцевал на её лице. —Иногда я жду тебя, как звезда веду тебя...

Её голос проливался в мой разум, меня затрясло изнутри.

— Знаешь, я ищу тебя, ищу уже давно...

Её вокал и певческая позиция поражали. Голос струился волнами: звонкий, меняя тональность, он играл как музыкальный инструмент.

Музыка закончилась. Пропало соединение с интернетом. Сплюшки, птенцы ушастых сов, кричали друг другу, издавая писк несмазанной тележной петли. Она сняла лоферы, села рядом. Её алый педикюр отражал пламя костра. Отпечатался на моей сетчатке.

— Может, тебе прохладно? У меня вещи теплые есть.

— Странно, что ты хочешь меня одеть. По логике наоборот должен хотеть обратного.

— Просто почему-то захотелось о тебе заботиться… Оберегать…

— Это добрый знак. А ты как относишься к ночным купаниям?

Я не стал говорить ни слова. Отошел от костра. Скинул шорты. Пошел к озеру не оборачиваясь. Зашел по колено и замер. Раздался звук ходящего по воде, который ни с чем не спутать. Сердце ушло в пятки. Рука легла на моё плечо. Развернула медленным обходным движением. Я почувствовал всей передней стороной тела бархатное тепло прикосновения.

— Вика, я не готовился, у меня нет…

Резкий толчок — я упал в воду и грязь. Она захохотала. Я чувствовал, как её бёдра, независимо от направления движения, создавали мелкие колебания, спазмы, но не прекращали двигаться. Я потерял память.

Утренний луч пробудил меня. На всех моих членах были следы засохшей грязи. Тёплые вещи мне так и не понадобились.