Хворь скосила

Ну какой курорт без доброй порции ротавируса? )) Досталось и мне - провалялась вчерашний день с температурой и придумала новый флешмоб. Расскажите, как и чем болеют ваши персонажи, как и чем лечатся? Будет интересно! 

У меня отрывочек из полиаморной "Кицунэ: Иные грани": https://author.today/work/575264 

Этим вечером Кит впервые уклонилась от ласк Лу, сославшись на усталость и недомогание. Кажется, она на самом деле простыла — была вялой, грустной, глаза нехорошо так блестели. Наверное, продуло на пароме. Луи расстроился. Это было что-то новенькое… и это новенькое ему не понравилось.

Градусника в его хозяйстве не водилось, пришлось идти в аптеку. По дороге позвонил Тому, поболтали немного. Брат был чем-то занят — отвечал односложно, потом вовсе извинился, сказал, заедет на днях, привезет Остина, тогда и поговорят. Ну, ладно…

Беспристрастная стеклянная трубочка подтвердила — Кит захворала. Таблетки пить она отказалась наотрез. Попросила чаю с ромом, закуклилась в плед на диване в гостиной и включила «Куб». Ее знобило, глаза лихорадочно блестели, упоительно, жарко-зеленые. Лу бегал вокруг, не зная, чем ее напоить или накормить, чтобы ей полегчало. Апельсинчик хочет? Нет? Водички? Соку? Теплого молока? Да, он помнит, что она не пьет соевую гадость, он сходит в магазин за настоящим молоком… А может, стоит врача вызвать все-таки?

— Зайчик, просто полежи рядом и все… хватит уже причитать, как моя бабуля, — улыбнулась Кит. — Если мне чего-нибудь захочется, я попрошу… Только не прижимайся…

Лу лег рядом, стараясь не прижиматься. Она уже просто полыхала. Сбросила плед, пытаясь охладиться. Он чувствовал, как от любимого тела волнами идет жар. Черт бы побрал эту Ирландию и паром… Том сказал, что не мог ее уговорить уйти с палубы. Кит такая Кит… попробуй заставь… Время от времени ее телефон вибрировал — кто-то слал ей смски. Луис даже не спрашивал, кто. Отхватить за излишнее любопытство можно и в лучшие времена, а уж когда она болеет…

Обезличенные люди на экране, одетые в одинаковую робу, бродили по разноцветным клеткам гигантского куба, читали подсказки, ссорились, умирали в отчаянных поисках выхода…

Кит проболела весь остаток своего коротенького «любовного отпуска». Не кашляла, не сопливела. Просто сгорала от высокой температуры — бледная, осунувшаяся, в испарине. Лу жалел ее ужасно, забросил все дела и старался облегчить ее болезнь, как только мог.

Приезжал Том, вернуть Остина, дальше порога заходить не стал — типа, не хотел беспокоить больного человека. На самом деле боялся увидеть ее, их… Чувство вины глодало, да… Но случись повторить все — повторил бы, не колеблясь… Еще б и добавки попросил…

Кит услышала его голос, позвала:

— Томка, да заходи же! Я уже соскучилась.

Посидел с ней, подержал прохладную с улицы ладонь на горячем лбу. Беспомощность любимой выворачивала из Тома всю душу… Он смотрел на ее запекшиеся губы и вспоминал их ночь в Дублине… Тогда ее глаза блестели, а тело покрывалось капельками пота совсем от другого жара… Брат бегал вокруг нее, прям идеальная сиделка… Уходя, Том сказал ему:

— Это звучит жестоко, но ее болезнь тебе на пользу. Напрочь вышибает из тебя эгоизм.

Лу не хотел отпускать ее домой в таком состоянии, но Кит сказала — надо… Наглоталась лекарств и улетела, оставив уже два сердца изнывать в разлуке.

Ну и отрывочек из первого тома "Дороги мёртвых" https://author.today/work/72370, когда любая температура предполагала заражение смертельной Z-лихорадкой: 

— Hey, Blue, are you here?** — несется с улицы.

Поскольку я все еще в одном нижнем белье, заворачиваюсь в плед и, прихватив оружие — такое непривычное, чужеродное в руке, босиком шлепаю к двери, по пути спешно стирая с лица соленую влагу. Сердце испуганно разгоняется. Больше всего мне сейчас хочется, чтобы меня просто оставили в покое. Хотя бы на день.

— Привет, — произносит Аарон, когда я аккуратно приоткрываю дверь. А вдруг там все-таки зомбак, который просто слегка вежлив по старой памяти?

— Morning,*** — ответствую я, поскольку ни по одной шкале на good оно не тянет.

— Предпочитаешь уединение? Девочки сказали, что ты убежала вчера… ни с того ни с сего. Все ок?

— Да, все хорошо, спасибо, — уверяю я.

— Здорова? — спрашивает его сын. На плече у него висит винтовка.

— Да, — односложно отвечаю я, хотя на самом деле чувствую себя так, будто меня КамАЗ переехал. Но это просто от перенапряжения и месячных…

— Выглядишь неважно, — сообщает Лэйк Ааронович, протягивая мне градусник. — У нас есть заболевшие. Из тех, что с вами вчера приехали.

Да ну?! А я после всего пережитого, как британская королева или юный пучок шпината должна выглядеть? Ну, осунулась, ну, синяки под глазами. Но препираться нет ни сил, ни запаса слов, поэтому молчком измеряю температуру прямо на пороге, не предлагая гостям войти. И сама пугаюсь округлившейся на шкале цифре сто. Но это же не много? Что-то там чуть за тридцать семь?

— У тебя небольшой жар, — сообщает Ар. — Ты не укушена?

— Нет! Это от стресса, наверное, — мгновенно вспотев, предполагаю я. — У меня… эти… женские дни, — добавляю, потому что тупо не помню, как «менструация» по-английски. — Еще я в речке вчера мылась! А она холодная.

Нет. Нет-нет-нет-НЕТ! Я не могу умереть от чертовой лихорадки теперь, когда с таким трудом и потерями выжила, вырвалась из Бирмингема! Лихорадка-Z так не начинается! Она резко стартует c высокой температуры, как у Тимки! Так писали в соцсетях…

— Мы не можем рисковать. Тебя надо изолировать, — не оставляет мне выбора Аарон. Я вижу, как он смотрит на мою заведенную за спину руку. И мне этот взгляд не нравится.

— Я останусь здесь, — отрезаю я. — Запрусь изнутри — и все.

— Нет, не пойдет. Безопаснее запереть тебя снаружи, чтобы не пришлось потом ломать двери, — рационально рассуждает сынок.

— Отдай пистолет, — произносит Ар негромко, но настойчиво.

— Нет! — огрызаюсь я. — Если дело реально плохо, я сама вышибу себе мозги, ясно?!

Мужчины переглядываются, потом Аарон пожимает плечами, но отнять оружие не пытается.

— Верю, что у тебя хватит на это духу, — говорит он. Лэйк тем временем отстраняет меня, выдергивая ключ из замочной скважины. У них даже сочувствие во взгляде скользит. Очень утешает, конечно…

— Можно хотя бы воды набрать? — спрашиваю я, понимая, что сейчас дверь захлопнется перед моим носом. — В туалете не работает ничего.

Сиделки тебе не будет, дорогуша. И пресловутый стакан подать некому.

— Я принесу. И попить тоже, — уверяет меня Аарон. Дверь захлопывается. И я остаюсь одна — как и хотела.

Через полчаса Ар приносит мне воды — как и обещал. А потом уходит, но ненадолго. Я слышу какую-то возню возле дома… негромкие голоса, а затем глухой стук заколачиваемых гвоздей. Будто в крышку гроба. Тот, кто хоть раз этот звук слышал, не забудет… Свет в гостиной меркнет. О-х*-*ть. Да они ж в моем инфекционном боксе окна заколачивают… Замурованная заживо. Хороший у тебя гроб, двухэтажный, со всеми удобствами. Цыганский барон обзавидовался бы. Никому тут неохота заполучить еще одного прыгучего проглота… Я немею от страха, цепенею как кролик, уже наполовину удавленный змеей, и все, что могу — лишь щелкать кнопкой телефона в надежде увидеть заветный значок связи и позвонить маме, сказать, успеть… Неужели конец?!

Градусника мне не оставили — забыли, да и что толку? Я и без него чувствую, как температура ползет вверх, как мышцы ноют все сильнее, как начинает выкручивать суставы, а голова наливается чугуном. Озноб бродит по телу волнами, и я укутываюсь в плед с головой. Если это лихорадка — лекарства не помогут… а если обычная инфекция или реакция на стресс — лучше жар не сбивать, пусть иммунка борется. К тому же я пила алкоголь. И продолжаю это делать. Вот так люди и учатся бухать в одиночку. Кажется, это последний навык, который я приобрету в своей недолгой жизни.

Алкоголь и температура делают свое дело, и я вырубаюсь на несколько часов. Просыпаюсь от страшной жажды, горячая как печка. Плед валяется на полу. Разбрыкалась во сне. В комнате царит сумрак из-за заколоченных окон, но так даже лучше — свет не режет глаза. Жадно напившись, проверяю время по смартфону. За полдень перевалило… Батарея почти села. Занять себя совершенно нечем, и от этого совершенно невыносимо. Пережевывать мысли о скорой смерти, гадать, что тебя ждет там, с той стороны… Моя формальная религиозность не особенно утешает надеждой на райские кущи. Или хотя бы на встречу с теми, кого я потеряла. Что, если свет просто погаснет, и дальше наступит лишь бесконечная тьма? Забавно устроена психика… Ведь меня не волнует тот факт, что до моего рождения и первых проблесков осознания себя как личности тоже было лишь черное ничто? Отмахнувшись от разрушительного самоедства, я включаю планшет Арсена. Если уж суждено умереть, последние часы хочу провести в компании с любимыми людьми, приятными воспоминаниями и хорошей музыкой.

Примерно в обед меня навещает Аарон с ружьем наперевес. Добрый дядя водонос, он пилюлек нам принес… Свинцовых.

— Жива! — отзываюсь я на его стук.

— Хочешь чего-нибудь? — спрашивает он, вручив мне градусник и справившись о самочувствии. Чувствую я себя как говно, а все, чего хочу — так это выжить. В пересчетах на цельсии температура у меня перевалила за тридцать восемь, ну так еще и не вечер. Может, оно и лучше… чем быть сожранной живьем. Или изнасилованной и убитой какими-нибудь поехавшими психами.

— Извини за это… ну, ты же понимаешь, — кивает Ар на зачеркнувшие свет доски.

— Понимаю.

А даже если бы не понимала? Что бы это изменило? Выеживаться и диктовать свои правила вооруженным мужикам у меня силенок нет.

— Заряди телефон, если можно, пожалуйста, — прошу его перед уходом.

— Конечно.

Дождавшись, пока шаги стихнут, я ползу на кухню. Окна и тут заколочены. Вообще по всему периметру. Красота… Почеши-ка свою клаустрофобию всласть. Перед смертью. На мое счастье плита комбинированная, и к газовой горелке есть небольшой баллон. Щелкнув включателем и убедившись, что газ еще есть, ставлю небольшую кастрюльку на огонь. Помыться. И чаю очень хочется… Эх, лимончику бы в него и медку — нашего, горного…

Домой. Как же я хочу домой! Все бы отдала, чтобы там оказаться.

К ночи я начинаю осознавать, что весь мой персональный ад еще впереди. Следующий его виточек. Мне жарко и противно от собственного полыхающего тела, даже не грубая, в общем-то, обивка дивана начинает причинять саднящей коже боль. Плюнув на никому ненужные сейчас правила приличия и все эти ужимки цивилизованности, я ползу наверх, в спальню, отдыхая через каждые пару ступеней, и роюсь в чужом шкафу в поисках простыней. Постельное белье, к счастью, есть — упаковано в герметичный пакет, и приятно припахивает каким-то кондиционером, когда я его разворачиваю.

— Спасибо, мил человек… — бормочу я, расстилая простыню ватными руками. Ох, вот так куда как полегче… Отправив сразу пару таблеток аспирина в рот — прости, иммунка, но с меня хорош, я лежу в черной влажной темноте и мысли в голове тягучие, вязкие, словно кисель… Чуть приглушенный стенами и расстоянием выстрел заставляет меня вздрогнуть всем телом.

«Минус один», — безучастно констатирует мозг. Быстро, однако… Еще вчера визуально все казались здоровыми. Может, и тебе пора, красавица? Ляг покрасивее, укройся поприличнее… Говорят, девочек-самоубийц всегда заботит то, как их тела будут выглядеть после смерти? Пальцы нащупывают холодный корпус пистолета. Приложив его боком к пылающему лбу, я аж вздыхаю от удовольствия. Пора? Или еще побарахтаемся?