"Хранители и вольнодумцы" как ладийская Одиссея

Линия Софии в романе — понятно, этнографическая, она о бережном отношении к традиции. Но и Роберто там не просто пара для героини — я повесила на парня свою авторскую цель)

Литературоведы говорят, что каждая нация стремится создать свою «Илиаду» — роман о войне, и свою «Одиссею» — роман-путешествие. 

Дальше будет глобальный спойлер про отсылку в "Вольнодумцах", так что если любите разгадывать сами — пока не читайте) Но это несложная задачка, раскусывается быстро, зато многое в истории встает на свои места. 

Я не филолог, мои сведения неструктурны и обрывочны, но у Вайля и Гениса я встречала мысль, что «Мертвые души» это русская Одиссея Гоголя (может мысль не их — я подчеркиваю, что рассуждаю по обрывкам). Пишут эти критики так, что литература кажется невероятно крутой и остросюжетной) Разумеется, просыпается собственное вдохновение и требует все повторить)

Словом, я размечталась написать ироничную «Одиссею» для своей растущей Ладии — но именно через посредническую отсылку к Гоголю и его «Мертвым душам») Вся линия Роберто в глуши заведена для этого.

Начинать было страшно — не из трепета, просто помещиков много. Очень хотелось взяться за каждого, дать ему узнаваемые черты, а потом — хоба! — развернуть под другим углом и вдруг продемонстрировать что-то иное. Гоголь своих не щадил, но я-то добрый автор))

Не могу сказать, что в дальнейшей работе над романом я как-то осбенно упирала на путешествие и раскрытие новых граней Ладии — может, и сама идея «Одиссеи» уже потеряна) Зато меня увлек собственно ответ классику — из-за этого диалога мое построение фраз местами становится совершенно гоголевским) Хотя потом все же уносит обратно в свое.

В итоге я делаю из-за плеча Роберто то, что люблю и хорошо умею — вытаскиваю возможные добрые черты в каждом герое. Мои помещики — души не мертвые)

Пост этот состряпала потому, что в сегодняшней главе под названием "Скалдырник" мы познакомимся с последним из гоголевской пятерки — и тоже посмотрим на него чуть-чуть иначе) 

Господин Плищик между тем оглянулся на Софию, поколол ее глазами еще несколько секунд и с неохотой взялся перебрасывать на пол вещи из холма возле бюро. Первым слетел старинный камзол, потом несколько шейных и носовых платков, а последним Плищик поднял красно-синий тассирский ковер. Обнаружилось, что холм прятал под собой темно-ореховый стул с резными ручками в виде медведей.

— Прошу, — сухо предложил Плищик Софии.

Та пожелала остаться стоять «ради дела». 

Дальше — каждый из помещиков получит еще сколько-то страничного времени согласно с детективным сюжетом и, надеюсь, что каждый заставит не раз улыбнуться с теплом.

Но детектив есть детектив, и поэтому...