Выбрала "Говорили долго" группы Инкогнито

… в качестве обобщающей песни для романа «Другие. Тьма во мне».

Так-то у меня к нему составлен длинный список саундтреков (см. здесь и там). Я уже рассказывала, что песня-визитка для Ксю — «Принцесса» Пикника. Для Морозова, наверное, «Трус не играет в хоккей» (у меня в исполнении В. Сюткина), Юрина предыстория хорошо просматривается в «Банальном романсе» Ефрема Амирамова и «Романсе генерала Чарноты» Розенбаума. С остальными сложно... О, разве что Дмитриевскому можно соотнести "Ночь короче дня" Арии.

Но самый любимый коннект из музыки и сцены у меня случился во второй книге — «Другие. Возрождение легенды».

Этот эпизод я просто писала, поставив песню («Закат» в исполнении группы Кипелов) на реплэй.

На проселочную неасфальтированную дорогу с шоссе мы съехали под чарующий первый отблеск заката в зеркале заднего вида и одноименную песню «Арии». На краю холма, нависавшего над прудом, где лет пятнадцать назад я с друзьями ловила красноперых карасей, остановились. Сердце защемило приятной тоской. Но это были только эмоциональные цветочки.

Накрыло меня в тот момент, когда я увидела бабушкин дом. Его красная крыша торчала по-над высокой травой как лесной подосиновик. Конечно, пока мы добирались сюда, я думала о том, что стало с деревней, работает ли колхоз, живы ли еще бабушкины лучшие подруги — тетя Лена и баба Нюра, во что превратилось наше родовое гнездо, постепенно забытое и заброшенное за городскими заботами. Но такого точно не ожидала увидеть.

Я стояла на пригорке, возле забора, и смотрела на поникший, совсем загубленный старый дом, где прошло почти все мое босоногое детство. Внутри заныла нудной протяжной песней ностальгия. Захотелось перемахнуть через наполовину ушедший в землю, наполовину развалившийся забор, продраться сквозь бурьян и обнять эту светлую цитадель всего лучшего, что когда-то взрастили во мне. Прикоснуться пальцами к беленым кирпичным стенам, зиявшим красными язвами отколовшейся известки.

Крапива в рост человека, заполонившая огороженную территорию, отговорила от необдуманного прорыва к обветшалому остову. Что мне теперь это даст? Прошлого не вернуть. Как не вернуть и ушедших.

Одного, правда, удалось, и это, конечно, было чудом. Но чудом очень хорошо подготовленным. В первую очередь, им самим. А еще супер-энергозатратным и неповторимым. Когда Юрий впервые намекнул мне об их задумке, я не поверила, что он говорит серьезно.

И вот мы здесь. Я вижу все пережитое под другим углом. И сильно изменилась. Как и всё вокруг.

Я осталась на месте, замерла у ограды, вглядываясь в полуразрушенное жилище, пытаясь надышаться чистым сухим воздухом и напитаться мощью нахлынувших воспоминаний.

Вот тут, в двух метрах от забора когда-то возвышался летний деревянный душ. Утром мы с бабушкой приносили из ручья воду, поднимали ее ручной тягой на самый верх, на крышу, где стояла большая черная бочка. В ней за день вода нагревалась до состояния, которое деревенские иначе как кипяток не называли.

Боже, какое же это было блаженство, наплаваться в реке, налазаться с местными мальчишками по оврагам и деревьям, играя в индейцев, накататься на колхозных лошадях, а вечером смыть с себя усталость вместе с въевшейся черноземной пылью. И пойти пить парное молоко прямо из-под коровы Зорьки. А перед сном переживать только о том, не успел ли разглядеть нахальный Сережка едва начавшую формироваться грудь в широком вырезе белой футболки, пока я поднимала с земли самодельную звездочку ниндзя, согнутую из алюминиевой проволоки.

Бабушка первой заметила у меня появившиеся признаки полового созревания и, как умела, рассказала о грядущих изменениях в организме, правилах общения с мальчиками и разумном целомудрии до встречи с суженным.

Она была в меру строгой, в меру озорной. Ее взгляд казался чаще суровым и серьезным, и при этом добрым. Вот такой своеобразный парадокс. Она умела так отругать или наставить, что обижаться на нее не было повода, но и ослушаться в голову не приходило.

Поэтому мне так не хватало ее в старших классах, когда наступает время первых важных жизненных решений. Я очень горевала по ней, не желая верить в ее неожиданный уход. Хотелось надеяться, что это чья-то дурная шутка, ведь ничего не предвещало и здоровье ее не подводило. Мы планировали провести предстоящее лето вместе. В последний раз, потому что на будущий год я должна была готовиться к поступлению в университет. На семейном совете решили, пора задумываться о грядущем рубеже, постепенно отвыкая от развеселой, беззаботной для ребенка деревенской жизни. Помогать ей по хозяйству с июня по середину августа мне действительно было не в тягость, учиться травничеству я не желала, пропуская мимо ушей ценные знания, которыми она старалась делиться. Бабушка, конечно, журила, но не очень пристрастно, больше вроде бы шутейно: «Они к тебе назавтра женихаться придут, а ты с ними днесь в футбол буцаешь! Лучше бы пошла чабреца нарвала…»

Призываю и вас присоединяться к челленджу Катерины Кравцовой АВторский АВгуст.