«Ревизор», иные драматические произведения и о драматургии Николая Гоголя

Я прочёл драматические произведения с «Ревизором» Николая Гоголя от самого отшлифованного до того, что полностью было не доделано. Я очень доволен тем, что именно эти пьесы были мною прочитаны. Даже не прочитанные, а прожитые, ибо есть огромная разница в прожитом и прочитанным. Я очень поразился тем, как Николай Васильевич смог сделать ни одного хорошего героя: на показе лишь люди порочные, над которыми смейся до разрыва живота. И всё-таки после каждой пьесы в моей голове раскатывались слезинки, потому что я сочувствую. Смех сквозь слёзы, как говорится! Я очень хорошо смог прочувствовать каждого героя, в особенности тех, кто пуст и глуп, как Хлестаков вместе с Утешительным, которые страстно и не целенаправленно обманывают, воруют, и лгут. Я очередной раз восхищаюсь Николаем Васильевичем. Думаю, что могу даже сказать, что без Николая Васильевича Гоголя я бы не смотрел на всё таким глазом, каким я не смотрел буквально год или два назад. Эти произведения оставили на мне своеобразный отпечаток.

Однако чувствуется некая тяжесть после прочтения комментариев, потому как я ощущаю, как Николай Васильевич чувствовал себя во время обсыпания злобной критики. Его пьесы были построены не так, как привыкли люди того времени. Он создал новую форму комедий, которая была полностью непонятная для людей, которые привыкли к комедиям Мольера. Хлестаков — персонаж гениальный по своей пустоте и глупости, что его изобразили каким-то умным и целенаправленным (и Николаю Васильевичу это, конечно, не понравилось, судя по отрывку из письма после первого представления «Ревизора»). Многое приукрасили и многое пропустили из того, чего требовал уважаемый Николай Гоголь. И ведь не только к «Ревизору» критики отнеслись сурово, но и ко всем остальным драматическим произведениям («Тяжба», «Женитьба», «Игроки» и т. д.). После публикации «Развязки Ревизора» Гоголя обсыпали даже те, кто уважал его. А ведь эта развязка как раз было тем, что именно он хотел передать. Все увидели лишь сатиру и то, как автор высмеивает пороки человека. Но, давайте же признаемся, что пороки пороками, сатира сатирой, а Николай Васильевич вовсе не это имел ввиду поставить главным. Истинный ревизор — наша совесть, а немая сцена — это сцена, где высший суд отчитывает грехи наши, которые мы не искупили. Хлестаков же — страстная пустота, замаскированная обличием совести. Николай Васильевич нам как бы говорит, что если мы будем идти по пути, выстроенным Господом, с совестью, то лукавый не выиграет. Если же мы поддадимся лукавому — нас покарает верховный суд... Единственное добродетельное лицо — смех. Именно мы и боимся, когда нас осмеивают за наши пороки. Мы, как городничий, начинаем сердиться, потому что это действительная правда... К окончанию моего отзыва я оставлю цитату:

«Думаете, даром нам дан смех, когда его боится и последний негодяй, которого ничем не проймешь, его боится даже тот, кто ничего не боится? Значит, он дан на доброе дело. Скажите: зачем нам дан смех? затем ли, чтобы так, попусту смеяться? Если он дан нам на то, чтобы поражать им все, позорящее высокую красоту человека, зачем же прежде всего не поразим мы то, что порочит красоту собственной души каждого из нас? Зачем не обратим его вовнутрь самих себя, не изгоняем им наших собственных взяточников? Зачем один намек о том, что вы над собой смеётесь, может привести во гнев?.. Как бы то ни было, но всякая страсть, всякая низка наклонность наша все-таки хочет сыграть сколько-нибудь благородную роль, принять благородную наружность и только под этой личиной пробирается нам в душу, потому что благородна наша природа и ре допустит её к себе в бесстыдной наготе. Но, поверьте, когда выставишь перед самим собой её на смех и, не пощадя ничего, поразишь так, что от стыда весь сгоришь, не зная куда скрыть собственное лицо свое, — тогда эта страсть не посмеет остаться в душе нашей и убежит, так что и следа её не отыщешь»

— Николай Васильевич Гоголь, «Вторая редакция окончания «Развязки Ревизора»