Обиженная Зоя

Решила присоединиться к флешмобу Обиженная женщина автора Евы Куклиной.

На самом деле, у меня в книге таких моментов мало. Героине достаётся вполне объективно, и это нельзя назвать обидой.

Но есть немного ироничная сцена, которую по вайбу узнают многие дамы, кто приходил, хотя бы ненадолго, в мужской коллектив с серьезной разницей... хм... в мировоззрении.

Небольшая предыстория. На Лимесе (Приграничье -- несколько стран, превратившихся в руины из-за многолетних войн) сохраняются отдельные очаги жизни, несмотря на постоянные налёты. В опорный пункт на базе старой больницы прибывают иностранные добровольцы из далёкой южной страны -- с другой религией и своими устоями. По дороге они успели попасть под обстрел.

[Место: Лимес. Время: четырьмя годами ранее]

Новоприбывших защитников больницы посадили в столовую заполнять анкеты. Для раненых сделали исключение, ими теперь фельдшер сама занимается. Зойкина работа — раздать листы, карандаши, объяснить, собрать, проверить. Дальше Макарыч придёт, своё расскажет. Возможно, придётся перевести на юнилингво. Работа — не бей лежачего.

Надела на лицо Зойка то суровое выражение, которое у Раисы подметила. А чего? Нечего, тут вам не там… В памяти освежила, как по-фельдшерски общаться, взяла листы, пошла.

А лето на дворе. В здании жарко. На Зойке лишь тонкая, в обтяжку, футболка и джинсы. Да и нет у неё ничего другого. Вот она вошла в столовую, принялась раздавать анкеты, карандаши, попутно объясняя задачу, и понемногу стала замечать: как-то не так иностранцы на неё смотрят. 

Без уважения. 

Не такого прям Уважения, которое к большим людям с большой буквы бывает. А простое, базовое, мол: мы с тобой одной крови, человеческой.

— Имя своё пишите здесь, а тут фамилию — то есть второе имя. Тут первое, а тут второе, понятно? — объясняет она на юнилингво первому, к которому подошла. 

Тот кивает и улыбается. А писать что-то не торопится.

Ко второму подошла — та же история. Смеётся тож. И не пишет. 

Что-то не то Зойка делает. Вроде никто её не трогает, не грубит, не обижает. Но глядят так, что не по себе становится.

Это как банку с вареньем возьмёшь, уже початую, не раз открытую, а у ней стенки все в сладких потёках, и пальцы к ним липнут. Так и у этих смуглячков липнут взгляды к Зойкиной футболке, особенно когда она нагибается и объясняет. Между собой на своём бормочут, глаза чёрные щурят и усмехаются.

Никогда никого эта футболка не беспокоила: ни Раю, ни Макарыча, ни охранника, ни Женьку с его приятелем (упокой, Господи, их души безгрешные!), ни других наших. Наши — они какие-то спокойные, лишний раз ниже подбородка и не глянут. 

Поняв, на что они смотрят и почему не пишут, Зойка разволновалась и почувствовала, как от волнения её красота ещё ярче под футболкой расцветает. Уж и ей самой видно. Закрылась она пачкой анкет и повернулась на выход. Ну и пусть им Макарыч сам объясняет! На него они так смотреть, чай, не будут!

Шмыгнула в дверь — и буквально носом ткнулась в чью-то тёмно-синюю грудь в золотых галунах.

— Простите, — сказали галуны на юнилигво, с южным акцентом. — Всё хорошо? — тонкие длинные пальцы в перстнях сошлись в горсточку и показали на грудь: — Капитан Фарид Али Мунур.

Зойка шмыгнула носом и отступила на пару шагов. Чуть приосанилась и высказалась, избегая глядеть наверх:

— Всё не хорошо, капитан Фарид Али Мунур! Ваши люди меня не слушают, заполнять не хотят. Вот вам анкеты, сами раздавайте, сами объясняйте!

И анкеты, не глядя, ему в руки сунула.

Ох и рослый капитан этот. Согнулся, как вопросительный знак, и в лицо ей посмотрел. Вонзились в неё бирюзовые яркие глаза в угольно-чёрных ресницах. Анкеты забрал. Выпрямился, пропустил.

За спиной она услышала, как он на кого-то прикрикнул на своём.

Бессмысленное дело, спектакль для одного зрителя. 

Так подумала Зоя. А глаза эти запомнила.

В целом по книге эти ребята -- герои. Но такой вот казус в начале их недолгой службы.