Интервью-портрет с Любой: «Я до сих пор не знаю, зачем Бог посылает ангелов в такие семьи.»

Интервью-портрет с персонажем Люба на основе текста рассказа «Полина» автора Тапро. 

Диалог с женщиной, которая обрела и потеряла дочь.


Мы встретились с Любой в маленькой кофейне на Васильевском острове. Она пришла точно вовремя, хотя до последней минуты, я думала, что откажется как другие женщины недавно пережившие горе. Об утрате говорить сложно, даже с чужим человеком, даже спустя полгода. Серо-голубые февральские глаза, с той особой прозрачностью, которая бывает у людей, много страдавших и научившихся прятать слёзы.

– Чай? – Люба улыбается краешком губ. – Нет, лучше кофе. Чёрный и покрепче. Я теперь не люблю сладкое, особенно мороженое.

– Люба, давайте начнём с того июльского дня, когда вы стояли в очереди в поселковом магазине. Вы помните, о чём думали до того, как почувствовали прикосновение?
– До того? – Люба задумалась, взяла салфетку и крутила её в руках. – Наверно, о жаре, о том, что надоело стоять, хочется мороженого и скорее домой.
Она замолчала. Я жду продолжение, знаю, что оно будет.
– Обычный день. Каких множество. Я не предполагала, что через минуту что-то случится, что изменит меня навсегда. Сейчас, думаю, что самое главное в жизни происходит вот так. Без подготовки, без предупреждения. Просто чьё-то дыхание касается твоих волос.

– Вы сразу поняли, что между вами возникла какая-то особая связь?
– Не знаю, как объяснить это словами… Я взрослый человек. У меня муж, сын-подросток, работа. А туту крохотная девчушка на руках у бабушки смотрит на меня и гладит по лицу. И глаза как два солнышка, греют душу. И я чувствую, тогда и сейчас тоже, что меня никто никогда так не любил. Я вам покажусь наивной. Возможно. Но это правда. Я пыталась присвоить себе это чудо, понимаете? Запланировать, упаковать и сохранить этот свет для себя. Она вырастет и выйдет замуж за моего сына, у меня будет полное право проявлять к ней материнские чувства. Помните, я вам говорила, что у меня больше не будет детей? А тут она. Полина. Я такой любви не видела. Ни в маминых глазах, ни в глазах мужа, ни в глазах сына. А она посмотрела. И вот как будто светится изнутри. И меня осветила.

– Чему вы научились у неё?
– Не знаю. Ещё не научилась. Только хочу. Любить просто так.

– А чему вы отказались учиться?
– Моя мама, – Люба замолчала, и продолжила совсем тихо. Моя мама сказала: «А ты не заметила, как вы с Полиной похожи?» Я ответила: «Я не такая красивая». Я так не думаю. Не хочу, не могу в это верить. Я отшутилась тогда, но мама попала в точку.

Пока Люба смотрит в окно, делаю пометку в блокноте: «Полина — идеализированный объект, проекция материнской, светлой, безусловной любови. Люба могла бы узнать в Полине себя-ребёнка, но отказалась от зеркала.»

– В какой момент вы перестали быть той Любой, которой были раньше, и стали собой сегодняшней?
– Когда узнала про это наказание Божье, что у меня не будет больше детей. – Люба ответила слишком быстро и ещё торопливей продолжила. – Я стала другой. Не знаю какой. Но не той, кем была. Дочка не родилась, но я верила, что снова будет тепло, маленькое моё. Что будет ещё возможность. Я не плакала. У меня внутри всё отрезало. Я даже не знала, что плакать можно. Я думала, нужно что-то делать. Как-то пережить. Заботится о родных. Привезти маму к себе. Стирать паласы. Покупать подарки. Спасать. Что, если я заплачу — меня никто не утешит. Так было всегда.

– Прошло полгода. Как вы живёте с этим?
– Как другие. Приспосабливаюсь. Мама категорически отказалась переехать к нам. Я не знаю нужно ли поговорить с ней ещё раз. Она уже отказалась. Я так и не смогла убедить маму переехать. Наверное, я просто недостаточно сильно её любила, чтобы она это почувствовала. Я вернулась в Петербург одна. Муж и сын замечают, что со мной что-то не так, но я не могу объяснить. Взрослые всегда ставят условия. Как я ему объясню, что Полина дала мне за несколько минут больше, чем он за 15 лет, чем мама за всю жизнь.

– Вы ездили на могилу?
– Да. Осенью. Мама говорила, не надо, не береди душу. Но я поехала. Положила ей куклу. Знаете, фотография не очень удачная, она там серьёзная такая, на себя не похожа совсем.

– Что бы вы ей сказали, если бы могли?
Люба впервые за весь разговор подняла на меня глаза.
– А я сказала. Там на могилке. Спасибо, мой ангел, что выбрала меня в той очереди, что погладила по лицу.

– Вы нашли ответ?
– Я перестала спрашивать. До сих пор не знаю, зачем Бог посылает ангелов в такие семьи. Может быть для того, чтобы хоть на миг увидеть свет. Что бы те, кого осветила – проснулись. У меня есть одна мысль, я её никому не говорила. Мне кажется, Полина была не отсюда. Пришла, осветила мне путь и ушла. И моя вина, что я не смогла её удержать, не решилась. Тыкалась как слепая. Не босоножки ей были нужны, тепло и внимание. Она же меня просто любила. А я купила ей эти босоножки... и куклу. Думала, передам через бабушку, осчастливлю... А ей нужно было не это. Ей нужно было моё тепло. Сейчас. Сегодня.
Люба быстро встала из-за стола и сняла с вешалки пальто.
– А я... я просто планировала её будущее через 10 лет. Сбежала в свои мечты. А ей нужно было сегодня. А я не смогла. Мне пора. Извините.
– Извините, – повторила она, доставая из сумочки солнечные очки, хотя день за окном был серым. – Знаете, я после всего стала больше обнимать сына. И мужа. И маме чаще звонить. Глупо, да? Нужно было потерять чужую девочку, чтобы начать ценить родных.

Люба ушла быстро, почти выбежала. Я смотрела ей вслед, пока дверь кофейни не закрылась за её спиной. На столе среди клочков разорванной салфетки, лежала крохотная голубая резинка для волос. Детская. Люба, видимо, всё это время сжимала её в кулаке.