"Страшно аж жуть!"

Странный разговор состоялся, когда я вышла из квартиры Рудого на лестничную площадку и стояла в ожидании вызванного мной лифта. Из одной из соседних квартир вышел мальчик лет шести, вежливо поздоровался со мной, несмотря на то, что мы с ним знакомы естественно не были, и стал ждать лифт, который почему-то был достаточно долго занят, вместе со мной. Я в те мгновения была слишком счастлива тем, что получила от Рудого, поэтому строить из себя "холодную леди" была не способна и поздоровалась в ответ. Следующим вопросом мальчик "убил меня наповал":

- Вас наш сосед сейчас порол?

При всём богатстве русского языка в нём немало омонимов, и я, только что прошедшая через умопомрачительный секс с Рудым, услышав слово "порол", подумала именно об этом его смысле и, признаться, растерялась, услышав всё это от ребёнка в том возрасте, в котором сама о сексе не имела ни малейшего представления. Что ответить, я не знала, и почувствовала, что краснею, но мальчик быстро разоблачил смысл, который он вкладывал в это слово:

- Я тоже громко кричу, когда папа меня порет. Он вас, наверное, сильно выпорол?

Я почувствовала огромное облегчение и, кажется, даже слегка улыбнулась, честно признавшись:

- Хорошо выпорол.

Неугомонный мальчишка продолжил "допрос":

- А почему вас порет не ваш папа, а этот дядя?

Врать в ответ мне опять не пришлось:

- Я уже большая и живу отдельно от моего папы.

- Вот как… Вы, наверное, плохо себя ведёте, если вас порют? – лифт наконец-то распахнул двери и мальчик вежливо пропустил меня в него, а затем вошёл вслед за мной сам.

- Плохо, - согласилась я, нажимая кнопку первого этажа, с трудом скрывая улыбку и невольно подумав о том, что я действительно – "плохая девочка", если изменяю мужу,

- Много тёть плохо себя ведут, хоть и взрослые уже, - вздохнул мальчишка.

- Почему ты так решил? – искренне удивилась я.

- Я слышал, как родители говорили между собой о том, что наш сосед чуть ли не каждый день разных женщин порет! Значит, их много! – логичность вывода мальчишки заставила меня подумать о том, что из него может вырасти выдающийся учёный, но ответить я ничего не успела: лифт уже приехал на первый этаж, мальчишка сказал мне "До свидания" и умчался, а его слова заставили меня призадуматься, пока я шла к машине. Нет, я ничуть не ревновала Рудого – я понимала, что он совсем не обязан хранить мне верность, но "чуть ли не каждый день разных" выглядело чересчур странно.

Своего недавнего собеседника я заметила хорошо развитым боковым зрением, несмотря на то, что он был метрах в пятидесяти от меня, – он был легко узнаваем по купленной явно "на вырост", как говорят в народе, красно-зелёной футболке с большой цифрой "девять" на спине. Я никогда не интересовалась футболом, поэтому только сравнительно недавно узнала о том, что это была футболка "Локомотива", а тогда она запомнилась мне из-за того, что именно эти же цвета были цветами автоклуба, в котором я когда-то занималась картингом, и именно таких цветов был когда-то мой собственный гоночный костюм.

Мальчишка о чём-то разговаривал с двоими примерно его ровесниками, и все трое довольно-таки оживлённо жестикулировали руками – разговор был, похоже, бурным, и создавалось впечатление, что те двое не очень верят ему. От мыслей о "чуть ли не каждый день разных" мой мозг сам по себе переключился на мальчишку: "Как это он сказал? "Я тоже громко кричу, когда папа меня порет"? Зачем он начал этот разговор?" - придуманный мной в первом классе миф о том, что я – единственная на Земле знакома на себе с таким видом наказания в двадцать первом веке, рухнул уже очень-очень давно – во время первой "оттепели", поэтому сам по себе высказанный им факт меня не удивил. Удивляло то, что он так запросто рассказал об этом совершенно незнакомой тёте – мне, то есть. – "Ах, да! Он, случайно подслушав разговор родителей, и решил, что Рудый порол меня в том смысле этого слова, в котором отец порет его. Я же сама тоже ведь не особо смущалась этого перед Олегатором и Лариской, потому что точно знала, что их тоже так наказывают, и это происходило даже в гораздо более старшем возрасте! За что его-то – скорее всего, дошкольника - могли пороть? Как это он у меня спросил? "Вы, наверное, плохо себя ведёте?" То есть, его самого, скорее всего, пороли за плохое поведение! А меня, когда я была, пожалуй, даже помладше, чем этот мальчишка, за что отец в первый раз в жизни выпорол? Именно за плохое поведение – за тот "концерт" в "Верёвочном городке", что я устроила маме! Господи, да разве бы я устроила тот "концерт", если бы я могла общаться с ровесниками не "по праздникам", а вот так свободно, как сейчас общается он?!" - я почувствовала самую натуральную зависть. Зависть к детству мальчишки в футболке "на вырост" и вылинявших шортах, одежда которого говорила о далеко не состоятельных родителях! Настолько сильную зависть, что я вынуждена была встряхнуть головой, чтобы отогнать от себя эти мысли. После чего заметила, что "аудитория" мальчишки заметно увеличилась: вокруг него стояло уже не двое, а шестеро мальчишек и девчонок. Причём все они почему-то поглядывали в мою сторону.

"О, Боже! А если он сейчас рассказывает им о том, что меня только что выпорол его сосед, к которому чуть ли не каждый день приезжают на порку разные тётеньки, которые плохо себя ведут?! Слухи по двору пойдут! А я на ярко-зелёном "Жуке" А-5 – очень приметной машине! А если слухи пойдут не только по двору, а и дальше? О том, что некая "тётенька" на ярко-зелёном "Жуке" приезжает "на порку" к одинокому мужчине!" - я поспешила сесть в машину и уехать. Да, я трусливо бежала, испугавшись возможных слухов!

Лишь прилично отъехав от дома Рудого, я остановила машину и задумалась уже совсем не о том, о чём думала перед этим – мои мысли от страха разоблачения перед мужем и отцом были очень сумбурны: "Слышимость в этой многоэтажке очень хорошая. Если и родители мальчишки, и он сам, слышали мои вопли и вопли других женщин у Рудого, то почему мальчишка никогда не слышал того, как его собственный отец "порет" его собственную мать? Они исполняют супружеские обязанности так же, как я с мужем – почти беззвучно? А мои родители? Я ведь тоже никогда не слышала ничего подобного из их спальни! Ну, ладно, мои родители – я ведь не просто так в детстве считала их роботами! Ладно, мои никчёмные "вторники и пятницы", но неужели у всех такой секс в браке?" - это показалось мне настолько страшным, что я попыталась опровергнуть собственные мысли тем, что возможно родители мальчишки занимаются сексом только, когда он уже "седьмой сон смотрит" или когда его нет дома. А если это не так? Что же тогда получается? Ведь большинство (себя и своих родителей я в это большинство не включала) людей женятся, как мне казалось, по любви. Что же с ними потом происходит? Почему секс первого, познанного мной с Олегатором, вида вдруг превращается в скучное исполнение супружеских обязанностей?

Я вновь встряхнула головой, отгоняя эти мысли – пора было подумать о себе - меня одновременно терзали два противоположных страха: страх остаться со "вторником и пятницей" и страх разоблачения перед мужем и отцом, последствий которого я не могла себе даже представить.