Ни дня без главы, день 29

Присоединяюсь к марафону от Клима Руднева "Ни дня без главы" (https://author.today/post/902142). 

Суть: на протяжении месяца каждый день выкладывать отрывок из главы, чей номер соответствует дате (1-31). 

Сегодня у нас небольшая музыкальная пауза) 

«Что в ней такого особенного?!» — Жунь Ли вопрошала саму себя.

Положа  руку на сердце, вариантов ответа было совсем немало. Чужеземка не  только была красива, но и держалась с изяществом, подобающем не девушке  из дома удовольствий, а барышне благородной семьи. Дочь министра почти  не сомневалась, что у себя на родине Инь Аосянь принадлежала к не менее  достойному роду, чем её собственный; порой ей даже казалось, что  «небесная фея» могла быть не менее чем принцессой. И все же…

Все же не считала она её достойной тех взглядов, какие кидал на неё Вэйан!

—  Вы пришли, барышня Инь, — вежливо, но без малейшей теплоты в голосе  сказала Жунь Ли, — Проходите в дом, обычно я практикуюсь с цинем внутри.

Служанок она жестом отпустила. И едва дочь министра и небесная фея остались одни, Аосянь подала голос:

—  Барышня Жунь, позвольте мне прояснить небольшое недопонимание. Я  понимаю, что вы невзлюбили меня, поскольку возревновали чиновника Цзяня.  Но уверяю вас: хотя я официально считаюсь его наложницей, это  исключительно формальный статус. Наши отношения с ним — это  исключительно милосердие с его стороны и отчаяние с моей. Ничего более  близкого.

В тот момент только благородное воспитание не позволило Жунь Ли совершенно неприличным образом заржать. Ничего более близкого?

Говорит, а у самой румянец на щеках!

—  Вам не требуется убеждать меня в этом, барышня Инь, — холодно ответила  дочь министра, — Чиновник Цзянь в любом случае не ровня мне по статусу.

— И тем не менее, он вам небезразличен, — безжалостно указала Аосянь.

Жунь Ли отвернулась.

— Даже если так. Вы ведь тоже не так холодны к нему, как утверждаете, барышня Инь. Значит, мы в равном положении?

«Небесная фея» пожала плечами:

—  Я не вижу смысла сравнивать наше положение, барышня Жунь. Я не ваш враг  и не ваш соперник. Я пришла сюда только для того, чтобы помочь вам  улучшить свои навыки игры на цине.

— Потому что так попросил чиновник Цзянь, — выпалила Жунь Ли.

Однако чужеземка покачала головой:

— Не поэтому. Просто иногда… приходит время вылезать из своего кокона.

Будучи  знатоком и ценителем музыки, Жунь Ли не могла не отдать должное её  волшебной игре. Цзянь Вэйан совсем не преувеличивал навыки своей  наложницы: казалось, что человеку подобное мастерство попросту  недоступно.

Тем удивительнее было то, что нотной грамоты Инь Аосянь, как оказалось, не знала вовсе.

— Струны — это просто посредник, — объясняла фея, — Между сердцем и миром.

Прикрыв  глаза, Жунь Ли вслушивалась в непривычное звучание струн. Платье и цинь  Аосянь выдавали её принадлежность к дому удовольствий, — но странным  образом не подходило это к её мелодии.

В её музыке слышалась  пронзительная тоска. Тоска по множеству потерь, которые не вернуть.  Тоска по дому, по своему пути и даже по самой себе, — вот что облекалось  в перебор струн под хрупкими пальцами девушки. Не слезы, не надрыв, —  лишь тихая меланхолия, от которой щемило сердце.

«Сколько же тебе  лет?» — подумала вдруг дочь министра, — «Ты выглядишь младше меня, но  как могла… Как могла столь юная девушка столько пережить и столько  потерять?»

Она почувствовала, как к глазам подступают слезы, и  четко поняла: если позволит себе выдать, как сильно тронула её нездешняя  музыка, это будет равносильно её поражению.

Поэтому едва Инь Аосянь прекратила играть, и Жунь Ли поспешила уложить руки на собственный цинь.

Несмотря  на изящество и технику, первые ноты выдали её внутренний разлад. Дочь  министра не желала оставлять в стороне свое соперничество с наложницей, —  но также не желала она и выдавать, что перед этим грузом тоски и  меланхолии чувствует себя избалованной маленькой девочкой.

И она  сосредоточилась на самом тяжелом, самом страшном своем воспоминании.  Сейчас струны под её пальцами звучали тревожно, отрывисто, — как будто  гулко билось её сердце в ту страшную ночь на постоялом дворе.

На пронзительную меланхолию тоски по дому дочь министра отвечала липким ужасом беспомощности в чужих похотливых руках.

Небесная фея поймала её взгляд. Она не улыбнулась.

Но в глазах её отразилось понимание.

И вторая мелодия мягко вплелась в первую. Тот же ужас, которым делилась Жунь Ли, эхом отражался и в памяти Аосянь.

Грубые лапы разбойников на постоялом дворе.

Грязные взгляды гостей «Аромата Лилии».

И что-то еще, за пределами знаний Жунь Ли.

Не сговариваясь, дочь министра и бывшая танцовщица играли единую мелодию. Не сговариваясь, они повели свою мелодию вверх.

Независимо друг от друга, в их мелодии вплеталась надежда. Надежда, что пришла тогда обеим в едином образе среброволосой фигуры.

Загадочный воин на постоялом дворе.

Эксцентричный чиновник в доме удовольствий.

Незаметно для них обеих песня об ужасе и отчаянии превращалась в элегию тому, кто принес им надежду.

Когда  мелодия окончилась, Жунь Ли и Инь Аосянь сидели без движения, глядя  друг другу в глаза. Не было больше дочери министра и бывшей танцовщицы  дома удовольствий.

А были просто две женщины, которых когда-то вытащили с самого края их женского Ада.

— Это не любовь, Жунь Ли, — первой нарушила молчание небесная фея, — Это просто благодарность и восхищение.

— Может быть, — девушка постепенно возвращалась в реальность, — А вот у тебя это все-таки любовь.

И с легким удовольствием отметила свою маленькую победу.

Инь Аосянь слегка дрогнула и смутилась.

(с) "Остывший пепел прорастает цветами вишни", глава "Барышня и Бог Войны играют музыку" https://author.today/reader/484968/4825744