Ты пахнешь смертью. Некоторые чувства, как и запахи невозможно забыть.

"Освещение стало приглушённым. На сцену вышли музыканты, все в белых костюмах. Заиграла музыка — странная, почти невесомая, построенная на звуках, которые будто не имели привычного начала и конца. Один инструмент протянул низкую вибрирующую ноту, и поверх неё другой вплёл тонкий, почти как птичий щебет голос вокалиста. Затем вступили остальные.

Ритм возник внезапно — сложный, ломкий, постоянно меняющийся. Музыка словно не двигалась вперёд, а вращалась вокруг невидимого центра. Иногда звуки сходились в удивительно чистую гармонию, а затем один из музыкантов отклонялся от неё на едва уловимую долю тона, и всё пространство наполнялось странным, тревожным биением.

— Ты надолго на «Астралисе»? — спросила Теда, когда пауза в разговоре о курорте стала слишком длинной, чтобы её можно было заполнить чем-то, кроме нового вопроса.

— До конечной станции, — ответил Амон. — Компенсационный билет не предполагает выбора маршрута.

— Значит, у нас будет время наверстать упущенное.

"Что она имеет в виду? Напиток ударил ей в голову?" - Амон был немного смущен и обескуражен.

Она считала эту неловкость моментально, прикрыло рот ладошкой, приглушая фырканье и скрывая игривую улыбку.

- Нет, Амон, ты опять не так всё понял! - её ладошка накрыла его руку, кожа у Теды была мягкая и горячая. - Я просто хотела сказать, что пока ты там сидел в своих ледяных лабораториях, ты явно пропустил многое. Тебе нужно отвлечься и развлечься. Как, впрочем, и мне...

Она поднялась со стула, потянулась.

- Ты даже не представляшь, как мне приятно видеть старых знакомых. Особенно тех, кто внёс такой… — короткая пауза, — значительный вклад в раннюю историю компании.

Ранняя история компании. Вот как это теперь называлось.

Амон улыбнулся в ответ — той же ровной, отполированной улыбкой, за которой скрывалось всё, что нельзя было произнести вслух в зале первого класса, полном свидетелей.

— Обязательно, — сказал он. — С удовольствием наверстаю.

- Тогда чего же мы ждем? Я очень хочу танцевать. Ты не будешь так любезен составить мне компанию?

Амон оглянулся.

- Ну а что сажет твой муж. К стати, где он? - Тиля Фораса действительно в зале не оказалось.

- Тиль отправился к себе в каюту. После последнего проишествия в бассейне, его раздражает всё подряд. Даже я.

- Ты? - Амон свел брови с сомнением и улыбнулся. - Этого просто не может быть, Теда. Ты само очарование!

Музыка началась низко — протяжный, почти болезненный аккорд бандонеона, смешанный с быстрым пульсом перкуссии. Где-то между танго и сальсой, будто кто-то намеренно столкнул две стихии.

Теда не сказала ни слова. Просто встала и протянула ему ладонь.

Амон взял её.

Они сошлись вплотную — слишком плотно для приличий первого класса. Его ладонь легла на её талию, где паучий шёлк апельсинового платья был уже тёплым от её тела. Её пальцы с неоново-морковными когтями скользнули по его плечу, задерживаясь на мгновение дольше, чем требовалось.

Первый шаг был медленным. Классический приём. Амон вёл — жёстко, точно, без лишних украшений. Теда следовала, но не подчинялась. Её тело помнило его. Каждое движение отдавалось в нём эхом шестилетней давности.

Потом ритм ускорился.

Сальса ворвалась в танго резким поворотом. Теда крутанулась под его рукой с такой лёгкостью, будто кости у отари были сделаны из чего-то более гибкого, чем паучья лиана. Жемчужный мех на её бедре на мгновение мелькнул в разрезе платья. Амон поймал её обратно в объятие — ближе, чем раньше. Грудь к груди. Дыхание к дыханию.

Вибриссы на лицах обоих дрогнули.

Он чувствовал её всем мехом. Не только запах — чёрную орхидею, пачули, кору чёрного дерева и тот самый озон, который когда-то сам вплёл в формулу. Он чувствовал тепло её кожи под шёлком, напряжение мышц, едва уловимую дрожь, которую она пыталась скрыть.

Они двигались, как будто снова были молодыми и глупыми. Шаг. Пауза. Резкий поворот. Её бедро скользнуло вдоль его. Его колено мягко вошло между её ног — классический ганчо танго, но исполненный с животной точностью отари. Теда ответила быстрым сальсовым выбросом бедра, почти ударом, и снова прижалась.

Глаза её были полуприкрыты. Губы чуть приоткрыты. Амон смотрел только на них — и не смотрел. Он читал её носом, ушами, всем телом. Уши были прижаты, но развёрнуты к ней. Каждая клетка помнила, как когда-то это тело принадлежало ему.

Музыка набрала высоту.

Они уже не танцевали. Они спорили телами. Кто виноват. Кто предал. Кто всё ещё хочет. Амон развернул её резко, почти грубо. Теда ответила ещё более резким вращением, её платье вспыхнуло оранжевым вихрем, жемчужный мех сверкнул в разрезах.

Из зала донеслись восторженные выкрики, свист и аплодисменты, но этим двоим было не до чужих восторгов.

А потом она снова оказалась в его руках — ближе, чем позволяла любая пристойность.

Его лицо оказалась у её виска. Её дыхание — у его шеи.

На секунду всё остановилось. Только пульс. Только запах. Только память о том, как когда-то она шептала ему в темноте: "Ты пахнешь смертью. И я хочу умереть именно так".

Потом музыка снова рванула вперёд.

И они продолжили танцевать — уже не скрывая, что между ними снова горит то, что должно было сгореть шесть лет назад.

Но музыка оборвалась.

Полумрак танцпола взорвали яркие потолочные огни. Музыкантам требовался перерыв. Зал будто выдохнул — кто-то засмеялся, кто-то потянулся к бокалам. Амон ушёл первым. Сослался на усталость после перелёта — ложь настолько прозрачную, что в неё не поверил бы даже ребёнок. Уходя, он позволил себе последний, короткий взгляд назад.

Теда стояла у панорамного окна. За её спиной сияли звёзды и разноцветные пятна туманностей бесконечного космического океана. Она смотрела ему вслед. И в её глазах Амон на мгновение увидел не панику позволившей себе лишнее замужней женщины, и не вежливое равнодушие светской львицы. Он увидел то самое чувство, которое шесть лет назад легло в основу формулы, укравшей у него жизнь.

Чувство, для которого у отари было только одно точное, страшное и прекрасное имя.

Ты пахнешь смертью."

А тебе, дорогой друг доводилось испытывать сильные чувства, встречаться со своим прошлым, которое не пожелало умереть, признавать своё поражение перед неотвратимостью любви? Герои моего романа обречены испытать эти чувства не раз и не два. Интересно... к чему их это приведет.