Флешмоб фобий, неконтролируемых страхов и неадекватных реакций

Всем доброго дня.

Очередной восхитительный флешмоб от BangBang, касающийся фобий и т.п. Долго думала, какие отрывки привести, и поняла, что не обойдусь без Серафима (или, как его нежно называют поклонники истории - Серафимушки) из "Бригады Д". В компанию к нему добавлю страх Джефа Новача из "Токсов академии Акалим". 

А вот Лесса, например, боится роботов-доставщиков и мотыльков. Надысь один залетел в машину (мотылек, естественно, а не робот ), Лесса изобразила такое лицо и голос, что окружающих едва не хватил удар. Это при том, что Лесса довольно сдержанный человек.

Литсериал "Бригада Д"

Лицо вжавшегося в угол Серафима было белее его кипенно-белого худи с изображением зеленого желудя на груди. Стоящий перед ним здоровенный пес припадал на лапы, издавая низкое рычание. С саблеподобных клыков падала пена…

- Ангел, *б твою мать! – ворвавшись в студию, выдохнул с облегчением Паскаль. – Ты дотронулся до его головы?

Серафим приоткрыл один из зажмуренных глаз и прошептал:

- Я погладить хотел… Забыл, что ты говорил! А потом, вот, вспомнил…

Вошедший следом Аякс тоже выругался и направился к кухонной стойке:

- А если б он тебе руку откусил?

- Или ногу… – подсказал Паскаль.

- Или ногу? – согласился Аякс и включил кофе-машину. – А лучше – голову дырявую!

Бармалей снова сделал выпад. Кровь в жилах стыла от клокотания, рвавшегося из его горла.

Сев на пол рядом с псом, Паскаль негромко произнес:

- Бегемот…

Рычание усилилось. 

- Он не желал тебе зла, – все так же тихо продолжал Паскаль, – он – другой, не из тех. Бармалей!

Добравшись до самой грозной ноты, рычание стихло. Пес чуть повернул голову, слепым глазом косясь на Паскаля. 

- Стой на месте, – предупредил тот Серафима, во взгляде которого плескался ужас. 

Медленно протянув руку к собачьему носу, Паскаль дал себя обнюхать. Погладил Бармалея по тяжело вздымающемуся боку, положил ладонь ему на спину, потянул за длинную шерсть, понуждая сделать пару шагов назад. Убедившись в том, что пес пришел в себя, взял его за брылы и заставил посмотреть себе в глаза.

- Серафима не трогай, понял? – сказал он. – Он дурак, но собак не убивал.

- Не… убивал! – икая, подтвердил блондин.  

Похожий на еловую ветвь хвост слабо шевельнулся – Бармалей виновато ткнулся лбом в лицо Паскалю. 

- Выходи и медленно иди к Аяксу, – посоветовал Паскаль, не выпуская собаку.

Серафим на цыпочках выбрался из угла, метнулся к своему креслу и рухнул в него. Ноги его не держали. 

- Раз тебе руки не откусили, держи капучино, - хмыкнул Аякс, протягивая чашку с гномиками. – Не обращай внимания на странный вкус, я пару капель одного из своих зелий добавил, чтобы тебя удар не хватил.

- С… спасибо! – продолжая икать, сказал Серафим. – П… похоже, у меня плюс одна ф… фобия!

А вот это про боязнь ограниченных пространств:

- Все проблемы человечества связаны с неспособностью человека спокойно сидеть в одной комнате…[1]

Блондин отшатнулся. 

Привалившись плечом к стене, в проеме стоял Паскаль. В сумрачных тенях его лицо казалось нечеловеческим. 

- Чего-то испугался, Ангел? – усмехнулся он, делая шаг вперед, и морок почти рассеялся. 

Почти.

Серафим промычал что-то невразумительное. Он вдруг понял, что преступил запретную черту, увидев то, чего не следовало, и сейчас Паскаль вправе стереть его с лица земли одной улыбкой или движением брови, или вообще ничего не делая!

- Знаешь, что это? – Паскаль остановился рядом. 

- Гребень Матильды Кшесинской, подаренный Николаем II, – Блондин вскинул отчаянный взгляд на собеседника, и задал вопрос, ответ на который знал: – Он настоящий?

Паскаль улыбнулся, задумчиво провел пальцем по обнаженному плечу золотой девушки:

- Сам реши. Но следи за своими мыслями. Не надо думать о том, о чем потом пожалеешь.

 В мыслях блондин уже видел гроб и свежую могилу с венком с надписью: «Серафиму от скорбящих родственников». Хотя, о чем он? Не будет ни гроба, ни могилы, его, Серафима, просто не станет. Исчезнут все воспоминания о нем, фотографии, аккаунты в соцсетях, записи с видеокамер… 

Он с силой потряс головой, разгоняя пугающие образы. Затем осторожно поднял гребень. Закрыл глаза, попытался ощутить его силу. Казавшийся почти новым предмет был слишком древним. Слишком долго лежал под грудой камней острова, затерянного среди холодного моря. Слишком давно его туда положили…

Кожа покрылась мурашками. Погрузиться во временные пласты, пройденные гребнем, значило примерно то же, что потеряться в зеркальном коридоре на Ивана Купалу – для подобных туристических путевок возврат предусмотрен не был.

И снова Серафим задал вопрос, ответ на который знал.

- Это правда, что он исполняет желания?

- Попробуй. 

Чувствуя себя одновременно дураком и приговоренным к смерти, Серафим провел гребнем по волосам. У блондина, как и у всех, соблазнов было множество – избавиться от прошлого, выплатить ипотеку, отказаться от таблеток Волоцкой, жить легко и счастливо, как никогда не жил, но лишь одна мысль заставила сердце зачастить: «Лиз!»

- А теперь что? – он вернул гребень на место.

Паскаль улыбнулся:

- Ждать и надеяться.

- Откуда он у тебя? Он же пропал после революции?

- Этой вещи запрещено покидать Россию до определенного момента, который наступит позже, – качнул головой собеседник. – Кшесинской это было известно. Оказавшись в Париже, она наняла меня, чтобы забрать гребень из тайника в особняке на Троицкой площади, куда в спешке спрятала драгоценности. Десятилетием позже большевики, действительно, нашли их, но уже без гребня.

- Почему именно тебя? – удивился Серафим. – И что ты делал в Париже?

- В Париже я жил долгое время. Когда становилось скучно, брался за заказы, вроде этого…  

- За невыполнимые, то есть? – уточнил Серафим и когда собеседник кивнул, указал на нацистскую фуражку и ремень: – Это тоже твое?

- Аякса, – Паскаль бросил взгляд дальше. – Нужно было кое-что изъять у герра Зиверса[2], а он, к сожалению, хранил эту вещь за семью печатями. Пойдем, Ангел, пора встретиться с Зайцевым.

- Ты меня не замуруешь здесь на веки вечные? – высокомерно осведомился блондин. – На твоем месте я бы так и сделал. 

Паскаль повел плечом, и Серафим прикусил язык. Снова пригрезилось такое, чего он предпочел бы не видеть. 

Пошарив в кармане куртки, собеседник достал… золотой слиток и кинул в угол у входа. Приглядевшись, Серафим с изумлением понял, что их там целая куча. 

- Замуровывать не буду, – Паскаль усмехнулся уголком губ и покинул коридор. – Но выйдешь, как и вошел, сам.

Доля секунды на осознание... Серафим кинулся следом и со всего размаха влетел в бетонную стену. От удара упал на колени, согнулся, пытаясь восстановить дыхание – воздух вышибло из груди.

- Сволочь! – отдышавшись, заорал он. – Открой! Какая же ты сволочь, Паскаль!

Не слышался фоновый шум большого города, не журчала вода в трубах. Стояла тишина, всеобъемлющая, как апокалипсис. 

- Ты обещал… – всхлипнул Серафим.

Подтянул колени к груди, уткнулся в них лицом. В голове не было ни единой мысли. Он знал, что реальность на то, чем кажется. Но это знание находилось, все-таки, в определенных границах, а в том, что делал Паскаль, границ, как и в одиночестве, не существовало. 

[1] Цитата из незавершенного труда Блеза Паскаля «Мысли».

[2] Вольфрам Генрих Фридрих Зиверс – генеральный секретарь Аненербе с 1935 года, приговорен к смертной казни на Нюрнбергском процессе. 

Прямо скучаю по этой истории! Но сначала надо дописать "Токсов" 

А теперь отрывок из моей академки:

- Стоять! – рявкнула я. – Никто никуда не пойдет, пока вы не объясните нам, о каком Братстве говорил Тэйч.

Парни отвели глаза. Оба. Из чего я сделала вывод, что уж им-то прекрасно известно, что это за Братство такое.

- А ну-ка, колитесь! – подбоченилась рыжая. – Что за тайны от нас?

- Мы все равно узнаем, – пригрозила я. – В конце концов, я могу и у Тэйча спросить, мне он ответит. 

- Такая традиция есть в каждом высшем учебном заведении, – сдался Дин, – все парни курса должны пройти какое-либо испытание, в каждом – свое. 

- И кто уже прошел с нашего курса? – нехорошим голосом спросила я. 

- Все, – пожал плечами он. – Кроме нас двоих. 

Я хотела спросить, что же это за испытание такое, но Дарла опередила.

- Это безобразие! – возмутилась она. – А вы почему не прошли?

Джеф издал вздох дракона, умирающего от старости, в одиночестве, среди заснеженной пустыни, – говорят, таких мест полно в Рослинсберге. 

- Потому что я боюсь туда лезть, – убитым голосом сообщил он, и мы с рыжей в один голос переспросили:

- Куда?

- В подземелье, – пояснил Дин. – В Акалим нужно провести ночь в подземелье, чтобы тебя приняли в студенческое сообщество, называемое Братством. Считайте это первым орденом, в который вступает молодой маг.

- В подземелье? – уверенности в голосе Дарлы поубавилось. – Джеф, я тебя понимаю! Кому ж охота туда лезть?

- Мне, – неожиданно улыбнулся Гелс. – Обожаю подземелья, у меня дома их полно…

Что-то в его тоне насторожило, но рыжая опять вмешалась:

- Так почему ты еще там не был, Дин? – удивилась она.

- Из-за него, – он кивнул на Джефа. – Не отпущу же я его одного? А ему, рано или поздно, придется туда лезть…

Какие страхи из перечисленных вам ближе? Сами чего боитесь?