Соавторство как игра
Автор: Андрей ШитиковЕсть у кого-то такое: когда есть жёсткие ограничения и сложности — пишется легче? Вот у меня — ярко выражено. Позвал поэтому вчера играть несколько людей в соавторство. Они брали персонажа и выбирали цель для него из предложенного списка. А я им должен был мешать. Можно было и наоборот, но все, кто захотел играть, хотели именно помех с моей стороны. Сюжетумешалка из меня так себе оказывается. Зато рассказы получились интересные. Вот тот, который написал Максим Лебедев с моими незначитальными помехами.
Введение
Дорога вилась меж холмов, поросших жёсткой, выгоревшей на солнце травой, и пыль под лапами кота Матроскина поднималась мелкими, ленивыми облачками. Полосатый кот шёл неторопливо, хозяйски поглядывая по сторонам, и даже в его походке чувствовалась та особая степенность, какая бывает лишь у существ, твёрдо знающих цену себе и своему времени. Левая галоша слегка пришлёпывала, правая — скрипела, и этот размеренный ритм успокаивал.
Дорогу ему перегородила тень — матёрый, лохматый цербер, чья морда была столь надменной, что, казалось, сама высечена из базальта каким-то древним и весьма самоуверенным скульптором. Три пары глаз, горевших недобрым янтарём, уставились на кота с таким превосходством, будто перед ними был не кот, а случайно забежавший таракан.
Матроскин притормозил, окинул чудовище скептическим взглядом и, чуть склонив голову набок, изрёк тоном, не терпящим препирательств:
— Эй, дебил, не подскажешь, как дойти до шахматного турнира?
Цербер слегка опешил от неожиданности.
— С чего ты взял, что я — дебил?
— Да мне, вообще насрать, кто ты, — отчеканил Матроскин, сверкнув глазом. — Как дойти до турнира, собака сутулая?!
Цербер, видимо, непривыкший к такому обращению, переступил лапами, отчего земля под ними жалобно охнула, и хрипло отозвался:
— А ты не мог бы полегче, шерстяной?
— Полегче — это привилегия для тех, кто не такой дебил, как ты, — с усмешкой ответил Матроскин.
Андрей Шитиков:
— У нас IQ 150 баллов, — сказала центральная голова.
— Ну это же на троих? — смекнул Матроскин. — Выходит, всего по 50 на башку.
В и без того пропитанном ядом теле цербера закипела желчь.
— Ладно, мы тупое животное. Может быть, даже мы живём инстинктами. И сейчас у нас только одна мысль, зато в каждой башке — одинаковая. Хочется послушать, с каким звуком ломаются твои кости, мохнатый.
Матроскин театрально воздел лапу к небу, прижал другую к груди и продекламировал с наигранным ужасом:
— Ой, боже, как напугал, сейчас сердце разорвётся. А ты в курсе, что даже мама моего хозяина, которая пыталась от меня избавиться, потерпела абсолютную неудачу, потому что моя природная гениальность и IQ 151 балл позволяют мне класть свой пушистый хвост на неё и остальной мир, а уж с тобой я разберусь одной левой в пол силы и при этом успею заказать себе новые шмотки на Вайлдберриз, пересмотреть все сезоны Ведьмака по 4 раза и написать курсы успешного успеха для мамкиных мажоров, инсташлюх и содержанок, пока ты будешь здесь обсираться угрозами и ныть, что я слишком для тебя имбовый. Вопросы есть?
Андрей Шитиков:
— Хм, любишь Вайлдберриз. А видел акцию на новые бескозырки? У меня в избранном есть три штуки. А ещё и кофточки просто адски нарядные. Хочешь, повыбираем вместе? Тут всего страниц 500–600.
Матроскин тяжко вздохнул, поправил на плече стрёмный шарф и устало прикрыл глаза, словно собираясь с силами для исповеди.
— А-а-х... Тоже женат, да? Я раньше горя не знал — ссал и срал где хотел, ходил голый. А потом женился, и не успел оглянуться, как моя говорит: «Сходи, забери мои заказики на WB». А потом и вовсе установила мне приложение WB, и я не могу из него вылезти, чтобы не пропустить скидки на чехол для телефона за 50 рублей, который мне в салоне Билайна сотрудница впаривала за две тысячи с невинной и довольной рожей гения маркетинга, которую я, разумеется, ей расцарапал, и вот с того момента, чтобы залечь на дно, иду на шахматный турнир, чтобы не светить своей мордой, потому что на меня уже подали в розыск и шьют уголовку за причинение вреда средней тяжести.
Помолчал, потом добавил уже проще:
— Может, проводишь? По-братски.
Андрей Шитиков:
— Жанат, немного опустив головы, сказал Цербер. А прятаться на турнире по шахматам — это умно. Врата этого клуба даже охранять не нужно, и так никто туда не рвётся. Это мир ботанов, отделённый от мира имбовых котов и трёхглавых собак речкой-говнотечкой — Сена, кажется, её называют ещё. Садись на меня — за минуту домчу.
Матроскин весело запрыгнул на широкую спину цербера, и по всему его полосатому телу разлилось тёплое чувство удовлетворения, что он всё-таки не обосрался от страха при общении с трёхголовой псиной из самых страшных легенд, и, кажется, даже нашёл друга, пусть и лохматого, пахнущего адом и древним подземельем.
Цербер без лишних слов рванул с места — и мир вокруг превратился в размытую полосу. Ветер хлестал Матроскина в морду, трепал его шарф, задирал шерсть на загривке и заставлял слезиться глаза. Уши прижались к голове, но Матроскин только довольно щурился.
Дорога мелькала огнями, деревьями, заборами и редкими прохожими, которые, завидев летящую трёхголовую тень, предпочитали креститься или делать вид, что им просто померещилось.
Не прошло и минуты, как цербер резко затормозил, вздыбив когтями асфальт. Матроскин, чудом удержавшись на спине, поднял голову и присвистнул. Перед ними возвышалось огромное, мрачноватое здание, перестроенное под нужды шахматной федерации.
Матроскин слез, отряхнулся и сказал:
— Формула 1 и need for speed, жалкие пародии по сравнению с тобой! Спасибо! Пять звёзд в яндекс такси тебе поставлю!
Цербер присел на задние лапы и гавкнул: «Удачи на турнире по шахматам, бро!».
Андрей Шитиков:
После этого Матроскин прямо поверил в себя. Он открыл дверь с лапы. Ну хорошо, двумя лапами он её открыл и плечом. А после вошёл в зал. Там, на удивление, было не так малолюдно, как описывал Цербер. Были камеры и журналисты. Матроскин подошёл к самой смазливой репортёрше, повернул её камеру вместе с оператором в сторону своей полосатой морды и сказал полушепотом:
— Смотрите, дамы и господа, сейчас я буду тут всех рвать.
В тот же миг из толпы раздался восторженный визг:
— Ой, посмотрите, какая милашка! Ну ми-ми-ми же!
Все как один обернулись на Матроскина. Гроссмейстеры, судьи, операторы, даже охранник у входа — все уставились на полосатого кота, который стоял у камеры с таким видом, будто так и задумано.
И понеслось.
— Да это же самый красивый котик на свете! — орала какая-то женщина в первом ряду, чуть не роняя блокнот.
Участники турнира, ещё минуту назад готовые убивать друг друга за ферзя, дружно сложили шахматные фигуры.
— Я ему всё отдам! — простонал один.
— И я! — подхватил второй.
— Отдайте ему кубок победителя в чемпионате мира по шахматам, он достоин его больше, чем все мы вместе взятые, — прошептал кто-то из жюри. И никто не спорил.
По единогласному решению Матроскину вручили главный приз — даже не играя. Затем посыпалось: шоколадки, конфеты, игрушечные машинки, Матроскину начали дарить самолёты, сети ювелирных магазинов, яхты, а под конец кто-то из особо впечатлительных организаторов сказал: «А давайте подарим ему остров!» — и уже через десять минут Илон Маск в слезах был выкинут из его собственного острова, переписывая право собственности на кота Матроскина. Это был самый счастливый день в его жизни.