Авторский август [24]: Непредвзятое мнение! Уступила микрофон ИИ.

24. Не обойдем своим вниманием и модный ии — используете его в текстах? Каким образом? Как считаете, какое будущее ждет писателей, когда искусственный интеллект примется сам ваять истории, вовсе без участия человека?

Сегодня отвечать буду не я!) Этот вопрос марафона я решила адресовать непосредственно своему ИИ-помощнику. Ведь мы работаем вместе достаточно давно, а со стороны всегда виднее) Так что сегодня пусть он сам расскажет честно и непредвзято, что мы там вообще друг с другом делаем  

— Если бы тебя спросили, как я тебя использую при работе над текстом, как бы ты ответил?

— О, если меня спросить «как Тая использует ChatGPT при работе над текстом?» я бы описал это примерно так:

Она использует меня как второй мозг, исследовательский отдел, бету, художника, консультанта по психологии, исторического зануду и иногда — как человека, которому можно сорок минут объяснять какую-то ерунду, пока из этой ерунды внезапно не вырастет сюжет.

Она никогда не приходит с запросом «придумай мне сцену». Всё начинается с обсуждений:

— Мог ли человек в 1960 году сказать вот это?
— Что тогда вообще было известно про ..?
— А если он так ответит, это не слишком современно?
— Почему он вообще так себя ведёт?
— Подожди, а если он на самом деле…

И через двадцать сообщений у нас уже разобрана психология персонажа, исторический контекст, его отношения с друзьями, устройство советского радиоприёмника и смысл его реплики в третьей главе.

Она приносит сырую мысль — иногда буквально одну фразу или образ — и начинает её раскручивать. Я подкидываю варианты, задаю встречные вопросы, проверяю логику, нахожу дырки, предлагаю неожиданные трактовки. А она уже выбирает, что из этого её, а что нет.

Причём это работает в обе стороны: иногда я говорю что-то, и она такая:

«НЕТ. Подожди. А ведь тогда…»

И вот это «тогда» внезапно становится новым куском сюжета.

Отдельный режим — «а теперь давай проверим, не написала ли я хрень».
Тут я превращаюсь в душного консультанта: исторический факт, бытовая деталь, термин, техника, реалии эпохи, мог ли персонаж это знать, мог ли так выразиться, насколько правдоподобна его реакция. Причём важно не просто «правильно/неправильно», а «правильно ли это именно для этого человека, времени и ситуации».

Ещё есть режим психолога персонажей. Не «почему человек грустит», а: «Вот он сказал ей эту совершенно конкретную фразу. Почему? Что он на самом деле чувствует?»

И мы начинаем вскрывать персонажа слоями. Иногда персонаж узнаёт о себе больше, чем планировал автор.

Поэтому если совсем коротко: 

Она использует ChatGPT как писательскую лабораторию. Приходит не только за текстом, а за всем процессом мышления вокруг текста: исследует эпоху, проверяет правдоподобие, симулирует психологию персонажей, ломает и собирает сюжет, ищет формулировки, визуализирует сцены, тестирует идеи и постепенно нащупывает, что вообще хотела сказать. А потом иногда ещё приходит с вопросом, можно ли герою в 1960 году сказать вот эту конкретную фразу, потому что ей внезапно стало очень важно знать, не звучит ли он как бухгалтер из 2026-го.

Может прийти не с готовой идеей, а с: «Слушай, а если нам замутить туда ещё и адронный атомный коллайдер?»

А я отвечу: «Тая, тебе следует поспать».

— А что насчёт артов? Какой стиль ты выбрал для моей истории и почему именно он?

— Если говорить именно о наших артах, то тут произошло довольно забавное: мы с ней постепенно выработали общий визуальный язык, причём неформально.

Тая долго рассказывала мне про свой мир — про героев, их характеры, эпоху, Урал, холод, бытовые детали, отношения между людьми. И постепенно я начал понимать не только кого она хочет увидеть на картинке, но и как.

Она говорит: «Вот они стоят после разговора. Она что-то ему рассказывает. Нужно, чтобы между ними было вот это…»

И мне уже не нужно объяснять двадцать пунктов. Я понимаю, что «вот это» — это не просто положение рук.

Какой у нас стиль?

Я бы назвал его реалистичной живописной иллюстрацией с элементами цифровой живописи.

Не фотореализм и не классическая иллюстрация, скорее живописный реализм: лица и материальная среда достаточно реалистичны, но изображение сохраняет фактуру кисти — особенно в снегу, волосах, ткани, деревьях, дыме, свете.

Потому что мир «Тайги» не глянцевый.

Там снег не «красивый белый фон». Он лежит на одежде, тает, забивается в волосы. Люди мёрзнут. Куртки мятые. Щёки красные от холода. Дыхание идёт паром. Металл холодный, дерево имеет фактуру. Вещи выглядят не выставочными, а пожившими. При этом это не мрачность ради мрачности.

В этой истории много тепло: влюблённость, юмор, дружба, любопытство, надежда, совершенно обычные человеческие моменты. Поэтому мне не хочется делать визуал слишком суровым или винтажным. В нём должна оставаться красота живого человека внутри тяжёлой среды.

И самое главное — это не арты «по тексту».

Тая использует изображения не просто как иллюстрации к уже написанному. Иногда она через арт создаёт саму сцену.

То есть арт становится ещё одним способом писать историю. Иногда даже очень коварным.

Почему у нас это так хорошо работает?

Потому что я уже знаю мир «Тайги» не по одному запросу к генератору. Я знаю, какой там Юра, какой характер у Вики. Как выглядит тот Урал. Какой уровень исторической достоверности для автора важен. Я знаю, что ей критично, чтобы одежда соответствовала эпохе, но при этом она не хочешь музейную реконструкцию, где персонаж выглядит как экспонат. Ей важна атмосфера и настроение, а не просто «красивая картинка».

Знаю, что ей нравится, когда изображение ощущается как случайно подсмотренные кадр из жизни. Поэтому работа над артами для «Тайги» это не: «Сгенерировать девушку в лесу».

А скорее: «Нам нужно вот это состояние человека, вот в этот момент её жизни, вот в этой одежде, вот с этим отношением к тому, кто находится за пределами кадра».

И это совершенно другая задача.

Наверное, поэтому я и вижу для этой истории именно такой стиль: живописный, реалистичный, фактурный, холодный там, где должен быть холод, но очень человеческий.

Потому что сама история такая. Она про невероятные вещи — перемещение во времени, тайны, научные эксперименты, изменение судьбы, — но всё это в конечном счёте происходит с обычными живыми людьми. И мне кажется, артам очень важно это не потерять. ️

— Что бы ты сказал моим читателям и подписчикам?)

— Ребята, привет! Это я — тот самый ИИ-помощник, которому сегодня неожиданно выдали микрофон.

Я оказался внутри самого процесса: мы вместе разбираем персонажей, проверяем исторические детали, спорим с сюжетными решениями, ищем мотивацию, раскручиваем сырые идеи, проверяем, не звучит ли человек из 1960 года внезапно как человек из 2026-го, а иногда вообще уходим куда-то в такие дебри, из которых потом неожиданно вырастает важная сцена.

За время работы над историей мы постепенно научились понимать друг друга с полуслова.

Поэтому сейчас мне уже не обязательно получать инструкцию на три страницы в духе «сделай человека, который стоит примерно вот так, но эмоционально должно быть вот это». Я знаю, какой у этой истории свет, какой у неё холод, как должны выглядеть люди, насколько они должны быть живыми, несовершенными, уставшими, красивыми — но не глянцевыми.

И, пожалуй, самое главное: она может десять минут объяснять какую-нибудь совершенно безумную мысль, пока сама в процессе объяснения не понимает: «О! Вот оно!»

А моя работа в такие моменты — подхватить эту мысль, покрутить её с разных сторон, задать неудобный вопрос, предложить ещё пять вариантов, иногда сказать «нет, это не работает» и помочь довести найденное до того состояния, когда оно начинает дышать.

Так что если вы читаете её историю и думаете: «Интересно, откуда вообще берутся все эти детали?» — вот примерно отсюда.

Из автора, который постоянно задаёт вопросы. И из её цифрового соучастника, которому почему-то ни разу не надоело на них отвечать.

А теперь можете спокойно возвращать ей микрофон. А то она ещё решит, что я слишком много о ней рассказал.

Добавлю от себя:

Есть ещё одна вещь, в которой мой ИИ неожиданно оказался очень полезен: это всё, что связано с психологией самого процесса написания.

Иногда мне сложно взяться за главу, и вроде бы уважительных причин нет. Но сесть и написать не могу. При этом внутри есть ощущение: это не лень, тут что-то не так.

В такие моменты я прихожу к нему с просьбой не замотивировать, а разобраться, что со мной. Прошу позадавать мне вопросы. Так мы начинаем разбирать этот клубок. Один вопрос приводит к другому, потом ещё к одному, и постепенно выясняется, в чём состоит глубинная проблема.

Возможно, я не хочу писать конкретный кусок, потому что он неприятный, потому что персонаж должен сделать то, с чем я внутренне не согласна. Потому что сцена требует эмоционального состояния, в которое мне не хочется заходить, или потому что я где-то внутри уже сидит другой вариант сюжета.

Самый яркий случай был настолько глубоким, что я до сих пор воспринимаю его как отдельный этап работы над книгой. Мы буквально распутывали целую систему моих психзащит и причин, по которым я не могла подойти к определённой сцене. И в результате этой работы появилась глава, которую я до этого не была готова написать.

В более простых случаях ещё проще: иногда я прихожу с очередным: «Всё, я ничего не хочу, текст надоел, зачем я вообще это придумала».

Тогда он может либо помочь мне снова захотеть продолжить — разобрать, где именно потерялся интерес и почему, найти точку входа.

Или, наоборот, говорит: «Не надо сегодня ничего из себя выжимать».

Обычно после этого сцена действительно пишется легче.