Первый раз в первый класс или как Статира в школу пошла

Шел 2004 год. Маленькой Статире было шесть с хвостиком лет и по сравнению с ровесниками она была не такой уж и маленькой. Все мои друзья-одногодки и даже дети на год старше были на голову ниже ростом и килограмм на пять легче. То ли меня перекармливали, то ли их держали на дефиците - не могу сказать точно, но среди ребят на площадке я была дядей Степой и достань воробушка. Какая-то мудрая женщина посоветовала моей маме не ждать следующей осени и сдавать меня в школу прямо сейчас, иначе первоклассники будущего года начнут травить меня за высокий рост. Мама прислушалась и записала меня в сельскую школу.

Мы тогда жили в селе у моих бабушки и дедушки по материнской линии. Бабуля проживала последний год своей нелегкой жизни и мучилась от гангрены, слепоты и алкоголизма любимого младшего сына. Большую часть дня она ела таблетки, которые ей подносила маленькая Статира (моя мама очень гордилась тем, что я никогда не пробовала лекарства на вкус и не путала пилюли с конфетами), смотрела телевизор, ругала хозяина (то есть моего деда) и пыталась призвать к ответственности вечно пьяного сынка. Последнее яркое воспоминание о бабушке - это фарфоровая чашка, которую она запустила в дядю, а попала почти в меня. Чашка разбилась о стену недалеко от моего лица. Меня не задело, и я даже не испугалась, но бабушка чувствовала себя ужасно виноватой. Она вообще меня очень любила и не позволяла маме меня наказывать. Я не помню ее слов о любви, но крик "Не смей наказывать девчонку!" запомнила на всю жизнь.

Бабушке требовался ежедневный уход, и жизнь всей семьи вертелась вокруг нее. Единственный раз мы уехали от нее летом перед школой - меня вывезли в одну знаменитую чудотворную церковь. Оказалось, что детей до семи лет нельзя исповедовать, но маме было принципиально важно, чтобы перед первым классом я исповедалась и причастилась. Как они об этом договорились, я не знаю, но момент исповеди запомнила довольно ярко. Священник прижал меня головой к какой-то доске и речитативом, как Эминем в треке Rap God, быстро зачитал вопросы, которые я почти не разобрала, и на все скопом ответила "Нет". Там было что-то про курение и сквернословие, остальное я не осилила. 

Потом была ложка кагора и выдача просфоры, которую мама мне запретила есть, а велела сохранить как талисман. Представления о православных ритуалах, как вы понимаете, у мамы своеобразные. 

Мы вернулись домой. Мне купили красивую блузу с пышным кружевным воротником, бордовый бархатный сарафан и даже съездили в город за настоящими розами. Вы не представляете, какой это был понт - розовые розы в шуршащей блестящей фольге там, где все дети шли в школу с перевязанными бечевкой астрами с бабушкиного огорода. Белые колготочки, лаковые туфельки, на голове два громадных белых банта - первоклассница готова! 

В нашей семье это двойной праздник - у мамы день рождения (ей сегодня 70, кстати, и теперь она почти ровесница бабушки из этого поста). Я помню, что она оделась в элегантный бежевый костюм, уложила свой крашеный (краской Blondex, между прочим!) блонд, надушилась духами, которые с утра ей подарил мой папа, и мы такие красивые пошли на наше общее первое сентября. Самым удивительным для меня было то, что таких пышных и красивых, как мы, оказалось мало. Некоторые дети были в джинсах, кто-то вообще в уличной одежде, кто-то в обносках, кто-то в тряпках навырост. Помню, как мама ворчала на нерадивых мамаш, которые даже ради первого сентября ребенка оказались не готовы постараться и одеть их, как полагается. Она бы ни за что меня в таком виде не выпустила! Сентябрьская Дева, что поделать.

Потом мы шли домой под первым сентябрьским дождем, по пути забежали в магазин за сгущенкой и вафельными коржами, чтобы собрать торт, и я уже мечтала о праздничном чаепитии в честь маминого дня рождения. О том, что мой первый звонок - это тоже праздник, который можно отметить тортом, я тогда не думала. Мокрые и довольные мы пришли домой, мама с покупками ушла в кухню, а я побежала в зал, где работал телевизор и сидели взрослые.

Они смотрели на Беслан.