Присоединяюсь к флешмоб у "Пишу и плачу"

Всем привет, решила присоединиться к флешмобу "Пишу и плАчу", автор Ведьма из Полусказки и хочу опубликовать отрывок из романа «Позывной „Ноль“». Честно скажу, в этот кусочек я вложила просто кучу сил и нервов. Много раз вообще забрасывала эту идею и закрывала черновик, потому что мне самой было жалко своего героя. Но каждый раз я себя пересиливала, садилась обратно за клавиатуру и всё-таки дожала эту сцену до конца.

Выкладываю то, что получилось:

Два дня! Два чертовых дня потеряны! Паника хваткой сжимает сердце. Время уходит. Она там одна, в замерзающем аду, а я кайфую на кушетке. В горле пересохло так, что больно дышать. Оглядываюсь и замечаю на столике графин. Левая рука почти не двигается, она полностью скована, поэтому я действую только правой. Пальцы плохо чувствуются, но я пью. Пью жадно, захлебываюсь, чувствую, как влага обжигает пищевод и возвращает к жизни. Отставляю графин и резко встаю. Левое плечо тут же прошивает адская боль – свежие швы натягиваются до предела. На белой медицинской футболке, которая трещит на моих широких плечах, мгновенно проступает алое пятно. Плевать.

– Мне нужно идти, дай одежду, выходить наружу в этой тряпке – самоубийство. 

– Рано еще, врачи советуют отлежаться пару дней, потом иди.

– Нет, сейчас, Саманта, я ухожу сейчас. – Спорю я с ней.

– Ты не окреп, два дня лежал без сознания, потерял много крови и просто не дойдешь. Швы совсем свежие, могут разойтись. 

– Ты же знаешь, я не жилец, меня ждет расстрел, моя цель спасти Кристину, я привезу ее, мы приедем к тебе, на остальное плевать. Я должен успеть!

– Постарайся уж! Йеллоустон пока только выплевывает пепел, но уже скоро взорвется, тогда не жди ничего хорошего и нынешняя ситуация покажется тебе просто раем. Не могу точно сказать, сколько у тебя времени, знаю одно, что надо действовать быстрее.

Саманта повела меня за собой по коридорам и выдала мне старые армейские вещи. 

Я сиплю сквозь зубы от резкой пульсирующей боли, осторожно продеваю правую здоровую руку в рукав тяжелой ватной куртки, с левой – раненой – ловить вообще нечего. Плечо горит огнем, и каждое малейшее движение отзывается тупой вспышкой боли. Кое-как, помогая себе зубами, я натягиваю этот дубовый бушлат. В нос бьет запах нафталина, сырости. Ткань жесткая, грубая, совсем не то, что нынешняя «цифра» или многослойная мембрана нового образца. И за это спасибо! Не выставили голым на мороз! На улице минус, а мое снаряжение превратили в лохмотья.

Я пытаюсь свести плечи, чтобы застегнуть пуговицы, и тут же хриплю от неожиданного спазма. Куртка откровенно маловата, она жмет в груди, а жесткий шов на левом плече садится аккурат на перевязанную рану. Нить шва с силой вдавливается в бинты, дергая порванные мышцы. В глазах на мгновение полыхает белая вспышка, а во рту появляется металлический привкус крови – я со всей дури прикусил губу, чтобы не заорать от боли.

– Твою ж мать… – шепчу я в темноту, замирая и боясь даже выдохнуть. 

Повязка под курткой теплеет – походу, шов растревожил края раны, и кровь снова потекла по коже. Ткань натягивается на спине так, будто сейчас треснет пополам. Пройма рукавов врезалась в подмышку, сковывая движения, рукава едва закрывают запястья. 

Теперь штаны – тяжелые, ватные, тоже из старых армейских запасов. Каждое движение, когда я наклоняюсь и продеваю ноги в штанины, отдает адской вспышкой боли в раненое плечо. Кое-как натягиваю их на талию, но они едва доходят до щиколоток и трещат в паху при каждом шаге. Маловаты, как и куртка. Пояс врезался в кожу, а грубая ткань натягивается так, что колени не согнуть.

Дальше – ботинки. Никаких современных удобных берцев, только старые дубовые сапоги на толстой подошве. Я буквально втискиваю в них ноги, обмотанные портянками. Пальцы сразу упираются в жесткий носок – обувь жмет безбожно, каждый шаг отзывается тупой болью в зажатых ступнях.

Я медленно, стараясь не шевелиться, застегиваю пуговицы снизу вверх. Дышать становится все тяжелее с каждой пуговицей. Боль осталась, боль продолжает тупо пилить изуродованное плечо при каждом вздохе, зато теперь я не сдохну от холода.

Сначала я едва переставляю ноги, шатаясь от стены к стене, цепляясь за опору здоровой рукой. Но с каждым метром, страх за Кристину разгоняет кровь. Солдатская подготовка берет свое: тело вспоминает, как работать через «не могу». Адреналин бьет в голову, заглушая кровь. Я ускоряю шаг. Перехожу на тяжелый бег. Швы на плече пульсируют дикой болью, в ушах стучит собственное сердце. Я бегу по коридорам Ковчега к выходным шлюзам, мимо ошарашенных прохожих, не обращая внимание на крики за спиной. Я должен успеть. Я выполню миссию, спасу свою девочку, даже если мне придется разорвать это тело на части.