Флешмоб "Пишу и плАчу"

Решил поучаствовать во флешмобе Пишу и плАчу .

Отрывок из романа "Будет только хуже". Писал, глядя на то, куда катится этот сумасшедший мир, ещё до 2022 года. Было очень грустно.

Они всё шли и шли, и этот путь уже начинал казаться Владу бесконечным. Наконец, они оказались около огромной палатки, а рядом уже возводился целый ангар для пострадавших. Краем глаза Влад заметил в паре сотне метров работающий экскаватор не то роющий траншею, не то её закапывающий. Вокруг него и траншеи суетились люди в противогазах, а рядом сложенные штабелями чёрные полиэтиленовые мешки, в которых легко мог бы уместиться взрослый человек.

- Надо надеть поверх, - спасатель протянул ему легкий защитный одноразовый костюм, когда они вошли в шлюз одной из палаток, на стенах которого висели защитные костюмы. - Мы их отмываем, – объяснял спасатель, - насколько это вообще возможно, но многие сильно обгорели, удалить всё загрязнение означало бы снять с них всю кожу...

Говорил он так, будто боялся огорчить Влада, но при этом понимая, что обманывать его ожидания не стоит, лучше сказать правду, как она есть.

Влад молча надевал в костюм, говорить совсем не хотелось. Он готовился к тому, что может увидеть, а имеющиеся у него знания однозначно говорили ему, что ничего хорошего его неждет. Эмчеэсник, тем временем, тоже облачался. Он выдал Владу защитную маску и очки, натянул капюшон, Влад, не произнося ни слова, в точности последовал его примеру.

- ...да и, наверное, уже и не имеет смысла, - честно признался спасатель, который, судя по всему, был медиком. – Тут уже ничто не поможет.

Дождавшись, пока Влад наденет защитный костюм, спасатель проверил его герметичность, и, убедившись, что всё как надо, сообщил:

- Только не прикасайтесь к ней. И дело не в оом, что вы можете схватить большую дозу, но сделать больно ей сможете легко. А ей сейчас и так не позавидуешь.

Они вошли внутрь, где на койках поставленных так плотно, что между ними с трудом могли разминуться два человека, лежали десятки людей. Рядом с некоторыми находились облачённые в защитные костюмы медики, осуществлявшие какие-то манипуляции. Вот один из них помахал группе других рукой и двое спасателей, прихватив носилки, споро направились к нему. И зачем они взяли носилки, так же как зачем недалеко отсюда работает бульдозер, Ваду было очевидно.

Жуткий запах, царивший внутри, казалось, пробивался сквозь респиратор.

Спасатель встал рядом, как только провёл Влада к нужной койке, на которой вся в бинтах, уже успевших пропитаться чем-то буро-жёлтым лежала женщина. Рядом с койкой стояла стойка капельницы, с навешанным на неё пластиковым пакетом. Капли мерно капали. Лицо было замотано бинтами на нём были видны только глаза, при том, что один сильно затёк, и не открывался.

- Что ей колят? - спросил Влад.

- Обезболивающее, очень сильное. Гораздо сильнее морфия, если вы понимаете, о чём я.

Влад понимал. Он слишком ногое увидел за последние недели, многое узнал. Обезболивающее, которое отсекало нервный импульс от распадающихся нервов. Человек умирал, всё его тело буквально вопило от боли, но мозг этого крика не слышал. Сигнал до него просто не доходил. Иначе было просто нельзя. В противном случае, человек бы просто сошёл с ума от боли. Вот только было ли это лучшим вариантом, Влад был не уверен.

Он присел на услужливо предложенный спасателем раскладной стул, который тот поставил рядом с койкой. Женщина, видимо, ощутив присутствие другого человека, открыла единственный глаз, которым ещё могла видеть.

- О! - прохрипела она, - Кого я вижу! Человек "Не болтай!"

- Привет, Алла, - поздоровался Влад, он очень хотел взять её за руку, но стоявший рядом спасатель отрицательно покачал головой.

- Видишь, как оно получилось..., - её голос был еле слышим, особенно на фоне стонов, раздающихся вокруг. - Мы же думали, что тебя всё, убили тогда. Нам ведь ничего не сообщили, а ты вот он...

-Алю убили, – сообщил Влад. – На нас напали, когда мы были дома.

Алла не знала его жену лично, но видела её фото и знала, как её зовут. Кадровику так положено, говорила она как-то.

Её глаз затуманенным взглядом уставился на него.

- Соболезную, Влад, – просипела она.

Владу внезапно показалось, что у лейтенанта Анисимовой начались судороги, и он, поискав глазами, даже хотел позвать отошедшего к другому больному врача. Но нет, это был такой смех. Затуманенный наркотиками мозг пытался найти что-то оптимистичное в окружающем мире. Это был просто такой смех.

- А ведь если бы всё так не обернулось, то я бы тебя у жены отбила... вот честное слово, отбила бы... - её сухие губы потрескались, пытаясь изобразить улыбку и на трещинах выступили кроваво-прозрачные капельки. - И к имени бы ты быстро привык... Аля... Алла... Разницы бы не заметил, слово даю... – Она замолчала, закашлявшись, прохрипела: - А сейчас я уже совсем не красивая стала...

Миг внезапной радости от встречи с Владом сменился осознанием произошедшего с ней.

- Не понимаю, почему меня здесь держат. Уж лучше бы усыпили.

Из серого глаза потекла одинокая слеза. Влад почувствовал, как у него у самого в горле встаёт ком. Пытаясь справиться с чувствами, он спросил:

- А майор Гареев, он выжил? Ты его видела?

- Не знаю, - сипло дыша, каждый вдох давался ей с трудом, прошептала Алла,- он грузил людей в автобусы... как только прозвучал сигнал тревоги. Мы все грузили... Потом, когда стало совсем поздно, я бросилась в канаву... надо было пораньше на пару секунд. Мы разделились... Я его больше не видела.

- Если я его найду, я тебе сообщу, - пообещал Влад, одновременно осознавая всю невозможность этого события. Как только он покинет палатку, они уже больше никогда не увидятся. Никогда.

- А помнишь, как мы 4-е Ноября праздновали? - вдруг спросила Алла и попытался взять его неслушающимися пальцами за руку, но её пальцы лишь скользнули по перчатке Влада и рука бессильно упала на койку.

- Помню.

- А потом 7-е, тоже ведь праздник, да? Зачем празднику пропадать...

- И этот помню, - грустно улыбнулся Влад.

Влад смотрел на некогда красивую молодую женщину, превратившуюся в кусок гниющей распадающейся плоти и с ног до головы замотанную в окровавленные бинты, которые словно бы удерживали эту плоть в условном состоянии целостности. Она доживала свои последние дни, а может быть и часы, и он с горечью подумал, что теряет знакомых и близких ему людей одного за другим.

- Ну всё, иди, - она попыталась поднять руку, но ей снова не хватило сил. - Иди, тебе пора. Устала я, Влад. Спать хочу. Иди-иди. Может, ещё свидимся, а? Увидимся... – Алла закрыла единственный уцелевший глаз.

Влад понял, что на его глазах против воли наворачивались слёзы, капая и стекая по прозрачной поверхности маски.

- Прощай, - произнёс он одними губами.

Он так и не смог толком попрощаться с Алей, которую увезли в морг, и которую он так и не смог по-человечески похоронить. И теперь в лице старшего лейтенанта Анисимовой прощался и с ней тоже. От осознания того, что и её скоро закопают в одной из выкопанных поблизости глубоких траншей, заставляло сердце сжиматься от тоски. За грудиной ощутимо болело, будто что-то с силой давило на неё.

Подошедший медик стал проверять капельницу, а потом мягко потянул его за плечо.

- Пора, - сказал он.

Влад шатаясь вышел на морозный воздух. Хотелось кричать от досады и боли, но боль была не физическая, да и слов, которые бы можно было выкрикнуть в пустоту, не было. Он только медленно сполз по брезентовой стене палатки, усевшись прямо в грязь. Из него вырывались тонко тихие стоны, которые сотрясали спину.

Появившийся рядом врач, ничего говорить не стал, только тоже присел рядом на корточки и сочувственно похлопал его по плечу. Да, из этой палатки был только один путь: в мешке в траншею, которую потом сровняет бульдозер, а сверху положат бетонные плиты.