Премия Беляева, фантастика: лонг-лист, часть 2

Радуйтесь, римляне! Все прочие — тоже.

Вот у нас набраны восемьдесят работ, полный лонг-лист.

Вы могли заметить, что последние восемнадцать работ дались нам нелегко. Что творилось! Мы спорили до хрипоты, били об пол немытые чашки, уходили навсегда, хлопнув дверью, чтобы вернуться через полчаса с хлебом и колбасой.

Однако, решили.

Но работы! Хорошие работы еще остались, и выбирали мы сердцем, вымарывая запавшие в душу строчки из памяти и совести!

Короче, воспоем хвалу Александру Владимировичу Мазину: он добр.

Улыбнулся, хитро прищурился и говорит такой: «Ужо вам, спорщики и соглашатели! Пусть будет сто работ, а не восемьдесят! Но чтобы такое — в последний мне раз!»

А сам, глядим, уже нахлобучил шлем с наносником и взялся за бродакс.

***

— Мы больше не будем, — сказали мы хором. Ни один не хотел получить топором по бестолковой голове.

Нас сорок девять человек, семь групп по семь чтецов, и я сам — пятидесятым. И Евгений Адгурович Капба еще, но его работа, так-то, начинается с шорт-листа!

Пятьдесят один человек, пятьдесят один. Все рослые, взрослые, хорошо питаются всякой дрянью. Обещание так больше не быть звучало громоподобно: на драккаре Александра Владимировича вылетели все стекла. Или то был кнорр?

***

Короче: восемь десятков работ уже в лонг-листе, и сегодня их будет там сотня.

Осанна доброму мастеру!