Обыкновенная любовь

Совершенно случайно наткнулась на чудесный флешмоб от Дайре Грей о любви Обыкновенная любовь

Это Вигго и незабытый кофе даже после трудного дня Как приручить снежинку 2

Вигго приехал после обеда, когда Арина уже не находила себе места от волнения, на десятый раз решив бежать в пещеры и тут же передумав. Вид парня ошеломлял: странная шишка на макушке, глубокая царапина на губах, чем-то разодранные кисти… И зачем-то термос в руках.

Вигго широко улыбаться не стал, только заметил после приветствия, поймав обеспокоенный взгляд Арины:

— Ему больше досталось, чесслово. — Он слизнул выступившую из царапины капельку крови. — Умоляю, только не надо меня сейчас лечить. Я живехонек, а он сломался!

— Я не буду даже уточнять, кто он, — вздохнула Арина. — После тролля как-то глупо.

Вигго прошел в дом, заглянул в гараж, где беспокойно спал Альба, оценил пакеты с вещами и уточнил:

— Ничего не поменялось в планах? Ты по-прежнему согласна переезжать? Кстати, пока ты думаешь…

Он открыл термос и налил в крышку-чашку кофе. Умопомрачительно запахло орехами и гардеробом бабушки, где та летом хранила шубы.

Вигго протянул крышку-чашку Арине.

— Это миндальный раф на лавандовом молоке, — гордо пояснил он.

— Ты уверен в названии?

Он тут же сдался с мелькнувшей хитринкой в глазах:

— Ну, может, лавандовый раф на миндальном молоке. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. 

Арина с улыбкой взяла кофе. В чем-то Вигго прав.

— Спасибо… 

Она не ожидала, что он запомнит её желания. Он потрясающ в своей заботе. Арина сделала глоток и протянула крышку Вигго.

Это Илья - тоже дико уставший из Предзимье. Осень+зима

Илья, прихватив с собой несколько объемных пакетов, один из которых вкусно пах едой, приехал через полчаса — уже побритый, переодетый в привычно-черное: джинсы, свитер с высоким воротом, короткое пальто-бушлат. Он вручил Тае роскошный букет из садовых, разноцветных васильков — Владимир хорошо его информирует: Гордей вчера в больницу именно васильки и приносил. Только полевые. Это зависть или просто дань вежливости? Как же все сложно. Надо же перед Ильей не забыть извиниться.

— Это тебе за то, что день не горек оказался! — улыбнулся Илья, повторяясь — он уже утром так её благодарил. 

Как бы он не храбрился, следы переутомления были отчетливо видны: покрасневшие склеры, дикая бледность, проступившая под кожей сеточка мелких капилляров. Отравление алюминием все же аукнулось ему. И в больницу он явно не пойдет. Он совсем, как Гордей.

— С благодарностью от всего города, от всех моих парней, от меня лично.

— Спасибо… Я не могла иначе, ты же сам такой же. 

Ответом ей были зардевшиеся кончики оттопыренных ушей. 

Тая пошла искать вазу для цветов и махнула рукой Илье:

— Проходи…

Странное ощущение неправильности нарастало. Она и Илья. Бред же! И в тоже время реальность. Новая.

Он оставил часть пакетов у двери, захватив с собой только пахнущий едой. Когда Тая вернулась из ванной, где набирала воду для букета, Илья уже закончил накрывать на стол. Тая захлебнулась слюной — тут были коробки с оливье, с винегретом, с картофелем а ля Пушкин, овощное рагу, тушеное мясо, пирожки. Причем это все явно готовил не Илья — или его домашний повар, или вообще заказали в ресторане. Гордей до такого никогда бы не опустился. Кажется, Илья действительно завидует ему — тому, что тот легко может орать, перекрывая слова Кота, ела ли Тая, тому, что тот может кормить её и… Заботиться? Глаза защипало — как там парни? Что с ними. Живы ли. Выкарабкаются ли?

— Присаживайся, Тая. — Илья галантно отодвинул в сторону стул. 

Она поблагодарила кивком — говорить пока было сложно, — и, поставив вазу на середину стола, села, разворачивая салфетку — точно, еда из дома, ресторан бы не расщедрился на такое. 

Илья стоял, странно поглядывая на Таю — и ведь снова не моргает! Она ничего не понимала — ему нужно персональное приглашение? Или ему просто неловко в ее присутствии — она же в чем только его не обвиняла за эти дни?

— Илья, присаживайся. Полагаю, ты тоже не обедал.

Илья глянул на часы на руке и поправил Таю:

— Не ужинал.

А это Александр - уставший, больной, но не желающий компрометировать любимую - Кровь в моих жилах

Вот его чибика нет(

— Светлана Алексеевна… Как вы? — голос Громова звучал устало. 

Она открыла глаза и улыбнулась:

— Не стоит волноваться.

Она привыкла сама за себя отвечать. В глазах Громова горело упрямство, уже знакомое Светлане.

— Травы у Агриппины Сергеевны лютые — по себе знаю. Лечился как-то у неё пару недель назад. Заснуть, пока действует мазь, сложно. Вам надо поспать. 

— Я…

Он неожиданно перебил её — нечасто он так и поступал:

— Я могу вам предложить сонный амулет, пока сюда не доставили ваши вещи? Не побрезгуете? Для себя покупал, когда из-за мази Агриппины Сергеевны заснуть не мог. 

Светлана напомнила очевидное, поправляя плед и пытаясь поменять положение — жгло до невозможности спокойно лежать:

— Демьян же уехал с Михаилом. За вещами…

— Могу съездить я, — отрешенно предложил Громов. 

Она сглотнула: он же болен, зачем это ненужное геройство?! И ради чего? Ради какой-то одежды. В который раз возник вопрос: он храбрец или безумец? Скорее безумный храбрец. Думать, что он храбрый безумец было как-то страшновато. 

— Простите, Александр Еремеевич, этого я вам позволить не могу.

Она даже села на диване, теряя плед, а потом спешно в него кутаясь: кожа на руках, там, где её не скрывала рубашка, была красноватой и припухшей, как после ожога. Громов воспитанно отвел глаза в сторону. 

— Светлана Алексеевна…

— Нет! — её злило его упорство, причем там, где совсем не нужно! 

Громов отвлекся от разглядывания носков своих штиблет, заглянул Светлане в глаза и твердо сказал:

— Слово чести, что я не буду рыться в ваших вещах… 

Вот что за человек! Нечисть, одно слово! Словно её белье может удивить мужика за тридцать лет! Неужели он сам не понимает, что дело не в этом. Просто глупо ехать за её одеждой. Демьяна она бы пустила, но… 

— …я попрошу госпожу Афанасьеву — она соберет вещи. 

— Саша! — не выдержала Светлана, и тут же смешалась, понимая, что сорвалась: — Простите… Не сдержалась.

— Мне понравилось, — внезапно улыбнулся он. 

Только предлагать перейти на «ты» не стал. Нечисть, что с него взять. Кромешник. Светлана прикусила губу, тут впервые поняв, что он всю жизнь провел в монастыре и его, действительно, можно шокировать женским бельем. Она плотнее закуталась в немного колючий плед и, чтобы прогнать крамольные мысли, тихо сказала, заставляя себя правильно выговаривать его имя:

— Александр Еремеевич, простите, но недальновидно рисковать собой и своим здоровьем ради одежды. Это не то, ради чего стоит куда-то нестись в дождь. Я дождусь тут своей одежды от Агриппины Сергеевны. Или я вам мешаю?

— Что вы, нет, конечно. Оставайтесь сколько вам нужно. Так я могу вам предложить свой сонный амулет? 

Она кивнула. Действительно, лучше спать, чем терпеть боль.

— Да, буду крайне признательна.