Ричард Десфрей: человек в стороне от литературной вечеринки

  Я на АвторТудей совсем немного, но успел заметить, что есть на этой литплощадке такие авторы, которые очень хотят попасть в литературу. Они изучают рынок, жанр, обложки, аннотации, алгоритмы, читательский спрос... Словом, все то, что находится вокруг литературы и постепенно становится самой литературой. Но есть здесь ещё авторы, которые делают странную вещь: они просто пишут книгу. Ричард Десфрей ( https://author.today/u/richarddesfrey )относится, по-видимому, ко второй категории. И это уже некоторым образом объясняет его положение на Автор.Тудей: перед нами автор с романами и рассказами, но без заметной сетевой аудитории, без привычной для платформенного писателя гонки за подписчиком.

  На его странице сейчас восемь произведений. Центральное место, на мой взгляд, занимает роман «Задний двор» - почти шестьсот тысяч знаков, свободно доступный читателю. Название здесь чрезвычайно существенно. Задний двор это не просто место действия. Это литературная позиция. В центре романа находится человек, который сознательно отодвинул себя от общества. Он существует как бы за пределами главного праздника жизни, пока остальные находятся «в доме», общаются, любят, работают, шумят, потребляют, чего-то хотят, герой пребывает на заднем дворе. Там есть трава, мусор, ржавое железо, телескоп и небо. И постепенно выясняется замечательная вещь: задний двор вовсе не обязательно хуже парадного входа. Иногда именно с него лучше всего видно Вселенную. Это, собственно, и есть главный конфликт Десфрея: что делать человеку, который не хочет участвовать в мире, но при этом все еще способен его любить? Отсюда возникает его особая разновидность романтического героя. Это не герой действия. Он не собирается завоевать империю, раскрыть заговор или спасти человечество. Он, скорее, наблюдает. Он курит, думает, вспоминает, смотрит на звезды, занимается телескопом, разговаривает с людьми и все время пытается понять, зачем все это происходит. Причем Десфрей делает принципиально важную вещь: не превращает одиночество в красивую позу. Его одиночество неудобно. Оно пахнет не свечами и старым деревом, а сигаретами, сыростью, заросшим двором, мусором и бытовой неустроенностью. Герой может презирать социальный мир, но тот все равно лезет к нему через забор. Разве не парадокс? Человек, который построил вокруг себя максимальную изоляцию, обнаруживает, что спасение придет именно через другого человека. О чём это нам говорит? Это нам говорит о том, что здесь Десфрей неожиданно оказывается гораздо традиционнее, чем может показаться. Ибо за внешней современностью, за космосом, метамодернизмом, разговорами о пустоте и отчуждении у него находится старомодная вера в дружбу, в настоящую встречу, в возможность того, что один человек способен вернуть другому ощущение реальности. Это особенно заметно в структуре «Заднего двора» и кажется, что роман не боится останавливаться. Более того, он иногда как будто намеренно останавливает сюжет, чтобы позволить герою подумать. Внутри романа появляются самостоятельные рассказы и эпизоды, причем сам автор отмечает это даже среди тегов произведения. Для современного сетевого романа это почти ересь. Сетевой текст обычно требует движения: крючок, конфликт, поворот, еще один поворот, желательно посильнее. Читатель должен быть потребителем и обывателем, реагировать на всё как животное, читатель должен перелистывать. Но Десфрей предлагает ему вместо этого задуматься. И это классно, и это хорошо. Именно поэтому его можно назвать «неформатным» автором не только в рыночном, но и в эстетическом смысле. Он не слишком хорошо вписывается в литературу, которая обещает читателю удовлетворение, его книги, скорее, предлагают читателю некоторое беспокойство.

  Очень показательно, например, как устроено его описание космоса, который у Десфрея не научно-фантастическая декорация, но образ недостижимой тайны. Герой смотрит на звезды и постепенно обнаруживает, что знание способно не только расширять мир, но и уменьшать его. Когда мы узнаем названия созвездий, соединяем звезды привычными линиями, классифицируем небо, тайна исчезает и знание превращает бесконечность в таблицу. Вот здесь Десфрей особенно интересен, интересен его герой, который хочет знать и одновременно хочет сохранить способность удивляться. Это вообще одна из главных тем современной культуры: можно ли сохранить тайну после того, как мы все научились объяснять? И Десфрей отвечает: можно, если вернуть воображение. Поэтому телескоп в «Заднем дворе» предмет одновременно научный и романтический. Герой смотрит в него и ему нужна возможность обнаружить то, чего не обнаружили другие. Он ищет во Вселенной не информацию, а оправдание своему чувству, что реальность больше той версии, которую человек привык считать реальностью. Отсюда, кстати, и название другого его произведения «Мерзость запустения», где уже появляется странный внеземной корабль, самостоятельно выбирающий людей для путешествия. То есть, фантастика у Десфрея возникает не как уход от реальности, она возникает из неудовлетворенности реальностью.  Плохая фантастика говорит: «Вот другой мир, давайте спрячемся там», но автор Десфрей говорит примерно другое: «Этот мир недостаточен. Значит, попробуем посмотреть глубже». Поэтому рядом с фантастикой у него совершенно органично существует бытовой реализм. Рядом с космосом - заросший двор, рядом с размышлениями о бытии - работа, начальник, сигарета, мусорное ведро, забор. Рядом с большой тайной Вселенной - человек, который не знает, как пройти через собственный двор, не порвав одежду. И вот это сочетание большого и маленького, пожалуй, наиболее характерная черта Десфрея.

  Мне кажется, что он все время сопоставляет человеческую ничтожность с человеческой бесконечностью. Я заметил, что человек у него мал, но именно поэтому его чувство не становится менее значительным. Здесь возникает еще одна важная особенность: Десфрей явно не боится сентиментальности, но и не отдается ей целиком. Он постоянно подставляет под собственную лирику бытовую неловкость, иронию, грубость, иногда почти нарочитую некрасивость. Это спасает его от превращения в автора «правильных чувств». Он говорит, например, об одиночестве, но не делает из одиночества достоинство. Или он говорит о дружбе, но не превращает ее в открытку. Говорит о космосе, но не превращает его в аттракцион. И, пожалуй, именно поэтому «Задний двор» спустя годы способен возвращать к себе читателя.

  Литература начинается не там, где автор заставил нас перевернуть страницу, а там, где спустя неделю, месяц или несколько лет какая-нибудь фраза из книги вдруг возвращается в сознание и обнаруживает там уже совершенно другой смысл. И если попытаться определить место Ричарда Десфрея в современной сетевой литературе одной формулой, я бы сказал так: это автор заднего двора, который пишет о главном дворе человеческого существования. Он стоит в стороне от литературной вечеринки, но именно по этой причине у него появляется возможность видеть и слышать, какая пустота царит порой на ней. И все же, (что особенно важно!) он не захлопывает дверь. Он оставляет возможность встречи. А значит, его литература, при всей своей мрачности, в конечном счете не о безнадежности. Она о чрезвычайно трудной надежде: о надежде найти другого человека и благодаря этому снова обнаружить реальность собственного существования.