Субботний отрывок: мой новый старый роман

Недолго меня не было в Субботнем отрывке от Марики Вайд. 

Закончив Дефрагментацию, я приступила к редактированию и выкладке исторического романа (без попаданцев) DIGITUS DEI (Перст Божий). Я написала его 4 года назад скуки ради и не думала, что когда-нибудь к этой идее возникнет интерес.

1173-1174 годы. Эпоха крестовых походов, конец правления Амори Иерусалимского — отца знаменитого Балдуина Прокажëнного. При жизни Амори считали слабым правителем, но оценили его мощь, как водится, лишь когда "глаза вытекли". 

Сегодня я представляю вашему вниманию отрывок из главы второй. 

Действующие лица: 

Эрнуль -- юный священник, только что получивший маленький приход в Иерусалиме и должность духовника королевы Марии Комнины,

и его наставник Гийом Тирский. 

— Королеве грозит опасность?  — удивился юноша. 

— Опасность повсюду, она угрожает нам всем. Женщины и дети наиболее уязвимы. Одно королевское дитя мы, считай, уже потеряли... Наследник обречён, нам же надо сохранить государство. Королева в ожидании, и скорее всего, будет мальчик, — Гийом понизил голос: — У меня есть все основания полагать, что в Иерусалиме имеются те, кто не желает, чтобы этот ребёнок появился на свет.

Эрнуль посерьёзнел.

— Теперь ты, надеюсь, понимаешь... Ты должен стать моими глазами и ушами во дворце. Я люблю тебя, как родного сына. Кому ещё я могу доверять?.. Королеву окружают преданные ей люди, в том числе её соотечественники. Постарайся вызвать их доверие и симпатию. Ты не спесив, как заморские франки, и это хорошо.

Тот выслушал очень внимательно и тихо сказал:

— Поймите меня правильно, Гийом... Я впервые так надолго оставляю её... Я не маменькин сынок, просто… Мы с ней всегда заботились друг о друге... Обещайте, что будете беречь её и, что бы ни случилось, не предадите!..

Гийом понял, о чём он, и невольно опустил глаза. Однако сумел взять себя в руки и произнёс:

— Да! Клянусь тебе этой Священной землёй, по которой ступали ноги Спасителя Нашего! Вы с Иман однажды вверили мне свои судьбы... Разве я не оправдал ваших надежд или обманул ваше доверие?

— Напишите мне, когда ребёнок родится, — попросил Эрнуль после недолгого молчания.

Архидиакон по-отечески обнял юношу. Разговаривая, они дошли до внутреннего дворика особняка. Здесь, в тени натянутых покрывал, на низких подушках сидела сарацинка.

Её прекрасное лицо обнаруживало немалое сходство с юным священником. Любой, даже не знакомый с тайнами этого дома человек, мог догадаться, что она была его матерью. Чёрные, без единого седого волоска, локоны струились по плечам. Гибкая шея и пышная грудь блистали драгоценностями.

По обычаю своего народа, она была набелена и насурьмлена. Изящные руки держали лютню, под которой угадывался округлый живот. Белое платье из виссона и газовое покрывало завершали облик Иман.

Гийом поклонился и поцеловал по очереди обе её руки, нежно погладил живот. Сын, не скрывая ревности, наблюдал за этими изъявлениями нежности, после чего сам подошёл и обнял мать.

— Всевышний да благословит ваш день, возлюбленные мои! — заговорила она по-арабски.

Её грудной голос звучал мелодично и величаво, под стать облику.

— Как и твой, матушка, — первым ответил Эрнуль на чистейшем языке Пророка.

— Ты прекратила играть... Устала?.. — так же по-арабски спросил Гийом.

— Мне почудилось, что демоны слетелись на звуки моего пения, — взволнованно проговорила Иман.

— Всего лишь один мелкий шайтан, и я прогнал его, — с улыбкой возразил юноша.

— Твоя лютня не должна молчать, о госпожа моего сердца! — вторил ему архидиакон.

— Ты уже говорил это пять лет назад, помнишь? — заметила Иман. — Когда погиб Ламбаль, этот презренный ифрит в теле человека, ты пришёл и сказал мне: «Твоя лютня не должна молчать...» Увези меня отсюда, мой господин! Этот город, захваченный сатаной, проклят.

Гийом с тёплой улыбкой скрестил руки на груди, не выразив ни удивления, ни неудовольствия в ответ.

— Я как раз об этом и хотел поговорить с тобой, о драгоценность моей души! Завтра же мы уезжаем обратно в Тир. Прикажи прислуге собрать вещи, твои и мои. Али останется здесь.

— Ты оставляешь моего сына среди нечестивцев? Так-то ты заботишься о его судьбе, о вероломный господин мой!

— Али получает приход и высокую должность, о услада моих очей! Кроме того, ему предстоит по моей просьбе охранять королеву франков.

— Мариам — язычница, королева язычников, покрывшая город мерзкими идолами и их изображениями! — возмутилась Иман.

— Но она беременна, и ей угрожает опасность, о прохлада моего тела! — настаивал Гийом. — И прошу тебя, не становись солью моих ран, о прекрасная! Отпусти, наконец, своего взрослого сына и успокой свой ум и сердце!

Иман вздохнула. Даже в этом тихом вздохе, в гордой посадке головы, в чёрных крыльях сомкнутых бровей было столько подлинного величия, что Гийом залюбовался своей разгневанной конкубиной. 

Внутренне он невольно поражался, как годы плена и издевательств, предшествовавшие их знакомству, не сумели ни сломить эту удивительную женщину, ни заставить отказаться от родного языка и веры, которую она считала истинной.

— Матушка, — вмешался Эрнуль, — это мой выбор. Я сам хочу остаться в Иерусалиме. Нет, этот город не проклят, и Мария — вовсе не приспешница сатаны, а просто беременная чужестранка, такая же, как и ты.

— Ты добрый мой мальчик, Али, —растроганная мать привлекла к себе юношу и крепко обняла. — Да благословит тебя Аллах, мой прекрасный анемон! Не позволяй же никому пользоваться твоей добротой, играть тобой и твоей жизнью!

— Что ж, нам пора идти во дворец и представить нашего Арнульфа королю франков, — произнёс Гийом, радуясь, что всё разрешилось мирно.

— Да будет проклят этот сын прелюбодеяния! — Иман с досадой взмахнула руками, и золотые браслеты радостно звякнули в тон её звучному голосу.

— Я передам ему привет от тебя, о свет моей лампады! — Гийом с нежностью поцеловал тонкие пальцы и карминовые губы возлюбленной.