К вечнозелёному...

Влаги было слишком много — мелкая морось без источника, конца и края. Безбрежная, как эти проклятые заросли. Если подсветить эту темень снизу вверх — казалось, капли поднимаются от земли к небу. На самом деле они просто застыли в воздухе, представляя собой причудливый гибрид дождя и тумана. С той разницей, что привычный для жителя умеренных широт туман нёс прохладу. Здешняя же взвесь липла к лицу подобием подтаявшего тёплого желе и напоминала склизкую маску, что сама собой перманентно обновлялась.

На коже микро-капли собирались в капли побольше. Те в свою очередь превращались в раздражающе щекочущие ручейки. Особенно донимал беспрерывный мини-поток, что скользил по носу, пока не срывался с кончика. Хотелось отряхнуться, с силой, яростью, рычанием, будто промокшая псина.

Одно на всех, включая командира, желание. Несбыточное, отложенное на потом. Сейчас велено двигаться, «избегая излишнего внимания». Хватало видавшего виды пикапа, который тащился со скоростью двухсотлетней черепахи, подстраиваясь под хлюпающие шаги пеших. Хлюпало и чавкало, временами приглушено барабанило, казалось, всё вокруг. Жижа под ногами. Вода, которая под пологом подлеска наконец решала, что она всё-таки дождь, а не туман, и срывалась с огромных листьев дробящимися по пути к земле струями. Настоящая какофония, которая — о, благо — почти полностью заглушала старческое тарахтение движка.

А ещё добавляла свою лепту к ощущению, что путь сквозь дождевой лес никогда не закончится. Не иссякнет морось. Будет тянуться подобие тропы, обрамлённое листьями-опахалами, на которых дорожки влаги во мраке чернели, словно нефть. Не отпустит доводящий до одури запах гниющих растений и сырой земли. Всё так же внезапно будут вклиниваться в молчание вопли ночных птиц. Плечи будет оттягивать рюкзак, ремни — впиваться в напрочь размокшую кожу, а штурмовая винтовка прорастёт корнями в кости рук. Ночь продолжится вечность, без надежды на проблеск солнца, раз за разом запуская новый цикл в темноте.

Воронов гнал от себя это ощущение, но оно возвращалось. Игра «кто кого переупрямит». Упрямства — или даже упёртости — Воронову не занимать. Кажется, оно одно и вело сквозь джунгли отряд с довеском из гражданских.

Последних было восемь. Инженеры-геологи. Умные головы. Руки, растущие из нужного места. Глаза, видевшие чересчур много касательно маршрута и месторождений. Никакой подготовки. И с другой стороны — давняя аксиома, сидящая в вороновской голове: те, на чьей стороне сила, навыки и оружие, защищают слабых.

Эта восьмёрка хотя бы уяснила, что шагать надо как можно тише. Даже спотыкаться, не пикнув. Иногда кому-то выдохшемуся на марше уступали место в кузове пикапа. Пересадка тоже происходила молча, как пантомима, но Воронову казалось, что даже в звуках дыхания он слышит исходящую от технарей дрожь.

Иногда он замедлялся и оглядывался сквозь окуляр ПНВ. Новая модель. Кстати, неплохо показала себя в здешней сырости и жаре. Но в средоточии густой, напоминающей зелёный омут растительности всё же «буксовала» без дополнительной настройки.

Воронов увеличил изображение. Картинка послушно приблизила силуэты гражданских, оставив за пределами кадра бойцов отряда. Вот, снова. Фигуры окутывала дымка. Воображение приписывало ей свойства ауры страха.

Не зря, выходит, они боялись.

Из марша выпал кусок — будто кто-то смял лист бумаги вместе с отрезком текста. Воронов стоял в облаке мороси и слушал голос в наушнике. Прямо у себя в голове, как и положено при связи через нейроинтерфейс.

— Мы не можем ждать, — бубнил голос, чёткий, будто его источник стоял в двух шагах. — Выводите своих. Гражданских — оставить.

Воздух сбился в горле на вдохе тяжким, будто слиток свинца, комом. Струйка стекающего вдоль позвоночника пота мигом сделалась ледяной. Вместо ответа хотелось преобразовать ментальный сигнал в подобие удара и как следует огорошить им носителя этого скучного тона. Хотя в чём там мог быть виновен простой связист, сидящий в безопасности в километрах отсюда. Он всего-то сообщал группе приказ свыше, от менеджера, протирающего штаны в кабинетном кресле.

— Если их оставить — они не выживут. — Кажется, мысленный отклик Воронова нёс в себе такую же безжизненную интонацию. Щупальца тумана почти душили, заползая в рот и нос, и Воронов плотно сомкнул губы.

— Это не ваша проблема, — равнодушно прогнусавил голос. — Выполняйте приказ.

Воронов развернулся странным, механическим движением, будто тело разом одеревенело. Сбившиеся в кучку гражданские как раз приблизились вплотную. Взгляд сквозь окуляр сразу выхватил нужное лицо. Зеленоватое, с фосфорически поблёскивающими глазами. Его обладатель выступил вперёд, будто прикрывая собой остальных.

У этих, рукасто-головастых он был кем-то вроде предводителя. Тот ещё фрукт, поборник принципов. Цепкий, въедливый. Правильный до зубовного скрежета. Не считал нужным скрывать, что в отчёте выложит как на духу все косяки экспедиции, включая вскрывшиеся по ходу дела сомнительные решения руководства.

Похоже, договорился. Если продолжит — Воронов и его люди попадут в число крайних. Подлежащих утилизации.

Он принял расслабленную позу. Даже убрал руки с повисшей на ремне винтовки.

— Что происходит? — осведомился принципиальный, красноречиво скользнув глазами по будто невзначай образовавшемуся полукольцу из вороновских бойцов.

— У меня новый приказ. — Под прикрытием винтовки правая ладонь Воронова сместилась к бедренной кобуре. Сантиметр, потом ещё. Мышцы сводило, но рука всё-таки двигалась. — Теперь вы сами по себе.

— Вы нас бросаете, — резюмировал принципиальный. Он всё больше трясся, похоже, от возбуждения и злости. Вибрировал даже туман. Воронов представил, каково смотреть в лицо, закрытое полумаской ПНВ. Не видеть выражения глаз. Мучиться неопределённостью.

Разбуженное воображением чувство обжигающей каплей упало в пустоту, что закручивалась в груди воронкой, грозящей утянуть в себя сердце.

Пальцы сомкнулись на рукоятке пистолета.

— Я не хочу этого делать! — ушла в эфир одинокая, подозрительно похожая на мольбу мысль.

— Ты должен! — ответил голос в голове.

— Мы доберёмся, — сквозь зубы пообещал принципиальный. — Дойдём, и тогда…

Чёрного зрачка ствола, глядящего на него из-под приклада висящей на ремне винтовки, инженер так и не заметил. Ни звука, ни вспышки. Импульсник выплюнул смертельный заряд — и человек, который мгновение назад готов был без поддержки идти по джунглям ради правды, рухнул наземь. Без вскрика. Только тяжко, словно куль, хлопнулось тело и с ощутимым всплеском раздалась под ним жижа.

Опустилась тишина, будто куполом накрыла участок тропы. Только влага всё стекала по листьям и, разливая в частицах тумана неверие в произошедшее, с ноги на ногу переминались технари.

Замри, бей или беги. Три возможные реакции организма в ответ на угрозу. Ни одна сейчас не поможет. Эта истина, похоже осенила всех разом, — и безоружных, и тех, кто взял их на прицел.

— Добить, — велел Воронов. Словно перед ним стояли уже наполовину мертвецы. Или даже на две трети, и для того, чтобы шкала смерти заполнилась до остатка, не хватало только крошечного сокращения мышц. И такого же маленького кусочка металла.

В отличие от офицера, рядовые носили огнестрел с интегрированным глушителем. Первый хлопок прозвучал одиноко. Тело шлёпнулось в грязь, обдав Воронова брызгами, пахнущими вездесущей влагой и железом. Остальные звуки слились в одно тоскливое стаккато, которое через пару метров поглощали туман вместе с буйством подлеска.

Впрочем, уже через пару мгновений всё было кончено. По ту сторону канала связи удовлетворились результатом и отключились. Тихим щелчком возвестил о деактивации наушник. Воронов стянул его за скобу и зажал в кулаке. Прочный пластик впился в ладонь.

Метр за метром росла дистанция между отрядом и местом расправы, но воздух всё ещё отдавал железом. Воронов разомкнул челюсти, впуская в себя мглу с привкусом крови, от которого, казалось, невозможно было избавиться. Вдох получился болезненным, будто после удара в солнечное сплетение, а привкус стягивал рот, не желая таять, словно Воронов сглатывал собственную кровь.

С тех пор он с трудом терпел туман. Даже если причина повышенной влажности крылась в прохудившейся трубе где-то в техническом коридоре уровня -2. Именно там Воронов очнулся, с усилием вырвавшись из удушающих объятий тропического видения.