«Не такой уж и древний Вавилон»

Матвей Степанович припарковал свой мотоцикл возле одной из ячеек популярнейшей трансконтинентальной корпорации, название которой красноречиво говорило о доступности в любое время дня и в любое время суток. Seven Eleven сиял, как алмаз в ночи, притягивая покупателей, точно лампочка созывает мотыльков, на свое прекрасное свечение. Неоновые лампочки бросали плевки с фотонами на близлежащие влажные и широкие листья пальм, молодые и тонкие стволы бамбука отделяющие стройным частоколом тухлые канавки с притихшими варанами, копошащихся в своих укромных уголках жирненьких силиконовых гекконов и всяческую протеиновую мелочевку, что клубилась неподалеку. Матвей Степанович уверенным движением ноги выставил подножку, и 170 килограмм новенькой Хонды чуть накренились влево. Мужчина подождал, пока его супруга спрыгнет с мотоцикла, следом он подхватил ее за талию, и они отправились внутрь волшебного мира этикеток из пластмассы и полиэтилена. В магазине, как всегда, было градусов на 15 ниже, чем на улице. В полутора тысячах километров от экватора 22 градусов по Цельсию считается откровенным холодом. Между кассой и корнерами с продуктами расстояние было небольшое, и путь преграждал великолепный мужчина. Мужчина был явно откуда-то из постсоветского пространства. Тусклые очертания Красной площади проглядывали на его лице. Товариш был лысым, с крепкими плечами и обрякшим, внушительного размера животом, таинственно выглядывающим своим неглубоким волосатым глазом из-за натянутой поверх дешевой майки. Края рта этого человека, большую часть его жизни, были опущены вниз вырисовывая отрицательную улыбку. Веяло от мужчины лагерным холодом, запахом несвежего матраса и вкусом дешевой лапши в пластиковом стаканчике.

Этот товарищ прекрасно понимал, что Матвей Степанович и его хрупкая, как фарфоровая балерина, супруга, должны пройти вглубь, но дорогу уступать он не стал. Он стоял как сосновый столб, потому что в тех местах, где он рос, движение воспринималось как слабость. Краем глаза мужчина оценил, что Матвей Степанович уже в плечах, соответственно, железы внутри организма мужчины не выделили дополнительные гормоны, приводящие в действие потайной и урезанный по частотам страх. А раз нет страха, значит, нет движения.

Матвей Степанович вырос там где его научили прекрасно понимать всю палитру бескультурья, за годы он стал почти экспертом по каждому из оттенков. Они вместе с женой просто обошли препятствие с другой далекой и неудобной стороны. Такие ситуации уже давно не задевали Матвея Степановича. Как часто бывает у тайцев, касса в магазине барахлила, и каменный колосс в натянутой на пузо майке продолжал занимать место в пространстве подобно окаменелому паукообразному, занимая свой воздушный пьедестал посреди магазина. Когда Матвей Степанович возвращался с пластиковой корзинкой, набитой углеводами, белками и жирами, четко повторяющими таблицы, порекомендованные профессиональными спортсменами, колосс все еще продолжал преграждать путь. Матвей Степанович взял свою жену за руку, и они попытались все же протиснуться в тот узкий промежуток между каменным воином и корнером с бутербродами, сосисками, облитыми майонезом и кетчупом, и нежными, пропитанными дешевым пальмовым маслом, банановыми кексиками. В момент сближения двух субатомных частиц, а, к слову сказать, их было три: две были объединены вместе, как кислород, а одна была тяжелой радиоактивной, сработала магнитическая гравитационная сила, возникшая еще в конце восьмидесятых из моральных увечий. Элементы изотопов обиды, зависти и чувства неполноценности выделили волновой фон - лысый намеренно пихнул Матвея Степановича просто потому, что тот посмел приблизиться к нему. Пихнул декоративно, но и демонстративно.

Разумеется, Матвей Степанович обернулся и посмотрел в уставшие, чуть пожелтевшие глаза агрессора. Человек напротив надменно приподнял голову и медленно развернулся навстречу.

— Чё? — чуть выпячивая шею вперед, изверг из себя тролль Толкина…

Продолжение в моем сборнике рассказов: «Не влезай убьет!» ищи на страничке и давай дружить ️