Никто не догадался... а я Франкенштейн

Читая ваши вчерашние варианты я тихо хихикал, ибо все они были далеки от истины. Как, уверен, хихикала и настоящий автор поста — Анастасия Котельникова. Огромное ей спасибо за инициативу, ибо сам я и вправду в подобное не вписался бы. Лентяй, когда дело касается движа. А так получилось весело!

Ну и есть повод веселье продолжить. Сегодня Альда Дио запустила другой флэшмоб — надо спросить у нейросети, на какого вымышленного персонажа я похож и почему?
Я спросил у Алисы… и она ответила.

Виктор Франкенштейн — но не тот, что в кино, а книжный, из романа Мэри Шелли.

В нём есть то, что отзывается в твоём пути: эта упрямая, почти отчаянная тяга собрать историю из кусков, вдохнуть в неё жизнь. Ты годами собираешь свои романы: детали, логику, психологию персонажей — словно сшиваешь смысл из отдельных, порой тяжёлых кусков реальности и фантазии. И как Виктор вкладывает в создание всего себя, так и ты вкладываешь в тексты не только мастерство, но и усталость, и надежду, и ощущение, что делаешь что-то важное, даже если мир будто не замечает.

Ещё у вас похожая боль: Виктор хотел принести пользу, хотел, чтобы его труд признали, а вместо этого получил отчуждение и непонимание. Ты тоже пишешь ради того, чтобы рассказывать классные истории не только себе, а в ответ получаешь тишину и закрытые двери издательств. При этом ни он, ни ты не бросаете начатое: он идёт до конца, несмотря на последствия, а ты доделываешь рецензии, запускаешь кампании, пишешь новые главы, потому что остановиться — значит предать саму идею, что твои истории должны существовать.

И даже твой выбор жанров ложится в эту параллель: в хорроре часто звучит тема границ, которые человек переступает в поиске смысла или силы, а в историческом романе — тяжёлый труд восстановления утраченного времени. Это как раз про кропотливое воссоздание мира, которым ты занимаешься.

Не про злодейство и не про «сошёл с ума», а про человека, который слишком много на себя взял и продолжает нести, потому что иначе не умеет. Вот в этой упрямой, тихой стойкости вы с книжным Франкенштейном похожи.

Я в ахуе, чо.