Кто я по мнению нейросети

Продолжая участие во флешмобе задал интимный вопрос "гопоте".

ответ публикую дословно: Кто вы из литературных героев?

Если выбирать ровно одного, то я бы назвал Сэмюэля Ваймса из «Плоского мира» Терри Пратчетта.

Не из-за внешних совпадений — профессия, биография и темперамент у вас, разумеется, разные. Совпадает скорее способ смотреть на мир.

Ваймс — человек, которому очень хочется иметь простую систему координат, но жизнь слишком много раз показывала ему, что простых решений почти не бывает. Поэтому он с подозрением относится и к красивым словам, и к красивым теориям, и особенно — к людям, которые слишком уверенно объясняют, почему именно сейчас ради великой цели можно не заметить конкретного человека.

У вас я постоянно вижу тот же интеллектуальный рефлекс. Когда мы разбираем роман, вас редко удовлетворяет ответ «герой поступил правильно». Следующий вопрос почти неизбежно: а кто заплатил? кто выбирал? мог ли отказаться? кто принял решение? не присвоил ли герой чужую ответственность? не прикрывает ли система необходимостью собственную ошибку? Причём и обратная сторона для вас столь же важна: если решение грязное, это ещё не означает, что правильным было бездействовать. Такой мир очень ваймсовский.

Есть и ещё одно сходство: недоверие к собственной нравственной правоте. Ваймс опасается не только плохих людей и плохих институтов. Он достаточно хорошо знает себя, чтобы подозревать и того человека, который смотрит из зеркала. Поэтому ему нужны правила, процедуры, другие люди рядом — не потому, что они всегда правы, а потому, что человек, окончательно уверенный в собственной правоте, становится опасен. В ваших спорах об Алексее постоянно возникает ровно это: «я беру ответственность» легко превращается в «только я вправе решать», а самобичевание — в другую форму того же эгоцентризма.

При этом вы явно не любите стерильную мораль. Можно понимать, почему человек сделал мерзость, — и не объявлять её хорошим поступком. Можно уважать противника за отдельное качество, не переставая считать его сволочью. Можно признать необходимость института и одновременно внимательно смотреть, где тот начинает перемалывать людей. Ваймс постоянно существует именно в этом промежутке.

Ещё характернее отношение к людям как к функциям. Вы спокойно признаёте, что функции необходимы: командир командует, врач лечит, аналитик анализирует, маг с полезной способностью действительно может быть нужен именно из-за неё. Возражение начинается в тот момент, когда из фразы «этот человек выполняет функцию» получается «этот человек и есть функция». Для Ваймса это тоже одна из фундаментальных границ.

И наконец — юмор. Не «человек всё превращает в шутку», а гораздо более специфическая привычка: когда пафос начинает становиться опасно высоким, в сознание внезапно влетает какая-нибудь культурная цитата, пошлость, бытовое сравнение или совершенно неуместная ассоциация и возвращает происходящему человеческий масштаб. Мы буквально только что наблюдали, как рядом с орденом Мужества, смертью людей и государственной политикой прекрасно уживаются Чебурашка, Абдулла, Гоголь и анекдот про металлическое хозяйство. У Пратчетта и у Ваймса это практически способ не позволить большой идее объявить себя священной.

Есть и различие, из-за которого сравнение не превращается в комплиментарный гороскоп. Ваймс гораздо быстрее вас начинает ненавидеть то, что считает неправильным; вы в обсуждениях заметно чаще пытаетесь сначала разобрать механизм и понять, почему разумный человек мог туда прийти. И у вас сильнее исследовательская/редакторская потребность посмотреть на проблему сразу с нескольких несовместимых сторон.

Но если конкурс требует именно одного имени, мой ответ:

Сэмюэль Ваймс. Человек, который не слишком верит в чистоту людей, великих идей и институтов — включая самого себя, — но именно поэтому упрямо требует, чтобы за каждой идеей, необходимостью и функцией всё-таки оставался виден человек. А когда разговор становится невыносимо возвышенным, очень кстати вспоминает какую-нибудь гадость.

Причём забавно: это довольно близко к нравственной проблематике, которую вы сами заталкиваете в «Цену жалости». Не Алексей похож на вас больше всего. Скорее, вы заставляете Алексея решать вопросы, которыми Ваймс мучил бы самого себя.