Субботний отрывок

Отрывок для субботнего флэшмоба Марики Вайд. По традиции, самое свежее из впроцессника.

После неудачного прыжка ушибленное колено совсем разболелось. Теперь оно уже не ныло, а горело огнем. Олаф стоял, скорчившись и обхватив ногу руками. Так что хватило его лишь на то, чтобы скрипнуть зубами и раздраженно буркнуть:

– Сам смотри, куда едешь!

Монах бросил на него подозрительный взгляд. Скривился недовольно.

– Иноземец, что ли? Вас тут только не хватало! То наших дураков колесу молиться у́чите, то в божий храм с козлиными ушами являетесь!

На «козлиные уши» Олаф среагировал сразу – так, что позабыл даже про колено. Резко выпрямившись, он уставился на монаха.

– С какими еще ушами?

– А ты к Августину сходи, – загадочно хмыкнул тот. – Там тебе всё и расскажут!

Олаф вопросительно посмотрел на него. Пробормотал с недоумением:

– К какому такому Августину, честной брат?

Увы, ответом монах его не удостоил. Вместо этого он пихнул мула коленом.

– А ну пошел, дармоед!

Тот недовольно фыркнул, но повиновался. Олафу оставалось лишь проводить всадника взглядом.

– Козлиные уши... – задумчиво произнес он вполголоса, когда пыль немного улеглась. – Интересно, что это за Августин такой?..

Олаф осторожно потрогал колено, еще немного постоял, а затем вздохнул и, аккуратно ступая на больную ногу, продолжил путь.

Идти ему приходилось по-прежнему в гору, и колено откликалось на каждый шаг противной, выматывающей болью. Но Олаф думал теперь не о крутом подъеме и не о поврежденной ноге. Из головы у него не выходило услышанное от монаха – про «козлиные уши» и про Августина. И если с ушами Олафу было всё понятно:у кого еще они могли быть, как не у Танни! – то Августин оставался для него загадкой.И спросить, кто это такой, было не у кого: как назло, прохожие на улице не попадались. Правда, из окон тянувшихся вдоль улицы одноэтажных глинобитных домиков то и дело доносились человеческие голоса. Однако зайти к незнакомым людям Олаф не решался,опасаясь застрять надолго. Да и не был он уверен, что смог бы объясниться с жителями этого предместья, почти деревни. Слова, долетавшие до его ушей, не были ему понятны. Похоже, здесь говорили между собой не по-латыни и не по-гречески.

Так Олаф и брел по склону холма, поднимаясь всё выше, и даже не заметил, как оказался в самом настоящем городе. Мостовая на улице стала ровной и аккуратной, а дома́ подросли, сделавшись двух- и даже трехэтажными. И отовсюду пахло съестным: то жареной рыбой, то овощной похлебкой, то свежевыпеченным хлебом. У Олафа, со вчерашнего дня не евшего ничего, кроме фруктов, от этих запахов бурчало в животе. Увы, с собой у него не было даже хлебной корки, и только в тыквенной фляге уныло булькали последние остатки воды.

Наконец на пути Олафа стали попадаться прохожие: сначала ему встретился седобородый старик в длинной, намного ниже колен, светло-голубой тунике, затем женщина средних лет в белом мешковатом платье и желто-зеленом полосатом платке, с лицом, испещренным черными и красными узорами.

В ответ на попытку заговорить с ним старик высокомерно посмотрел на Олафа, пренебрежительно кивнул в ответ и ускорил шаг. С женщиной повезло чуть больше: сначала она шарахнулась было в сторону, но на приветствие все-таки ответила. Увы, по-латыни она едва связывала слова, а по-гречески не говорила совсем. И все-таки кое-что полезное от нее узнать удалось: оказалось, в городе имелась церковь святого Августина. Правда, на то, чтобы объяснить, как до нее добраться, латинских слов у женщины уже не хватило.

Но и услышанного оказалось достаточно, чтобы облегченно перевести дух. Пусть Олафу так и не удалось узнать дороги, выясненное все равно обнадеживало. Искать в городе храм было явно легче, чем человека. К тому же впереди, за серой каменной стеной, виднелось здание с небольшим куполом, похожее на церковь. Так что Олаф искренне поблагодарил женщину и, приободрившись, двинулся дальше.

Между тем жара начинала спадать, и улица стала понемногу наполняться людьми. Олаф, однако, разговоры заводить больше не пытался: не хотел терять время. Дело было даже не в здании, похожем на церковь: искать прохожего, сносно владеющего латынью, в любом случае было проще в каструме, внутри городских стен.

Однако в каструм Олаф так и не попал. Около ворот его остановили.

– Ну-ка стой! – распорядился смуглый бородатый стражник, только что благополучно пропустивший плечистого мужчину со свирепым лицом. – Куда идешь?

Олаф опешил. Спросил растерянно:

– А что, разве мне в город нельзя?

– Не велено пускать чужеземцев, – буркнул стражник в ответ. – Иди стороной.

Непроизвольно Олаф огляделся по сторонам. Но ни вражеских воинов, ни осадных башен, ни камнеметных орудий предсказуемо не обнаружил. Город по-прежнему жил мирной жизнью, разве что прохожие переговаривались как-то очень уж оживленно.

– Мне церковь святого Августина нужна, – подумав, решился Олаф.

Стражник смерил его хмурым взглядом. Затем нехотя махнул рукой.

– Вон туда иди. Стену обойди – на той стороне увидишь.

Кивнув, Олаф последовал совету. Шел он быстро – конечно, насколько позволяла нога. И успел уже удалиться шагов на сто, когда до него долетел крик стражника:

– Эй! Святого Августина, говоришь? А ну вернись!

На миг Олаф остановился. И, чуть подумав, решительно продолжил путь.