Фланн О'Брайен: человек, который поселил литературу внутри литературы

  Фланн О'Брайен из той редчайшей породы писателей, которые в какой-то момент начинают подозревать, что сам мир устроен как плохо написанный роман. И тогда единственный способ его описать -  написать роман, который будет знать о своей искусственности. Таков Фланн О'Брайен, настоящее имя которого Брайан О'Нолан. Уже здесь начинается характерная для него игра: один человек, несколько имен, несколько биографий, несколько литературных масок.

  О'Брайен прекрасно понимал одну простую вещь: личность писателя тоже литературный персонаж. Поэтому можно быть Брайаном О'Ноланом, Фланном О'Брайеном, Майлсом на Гапалинем и при этом оставаться одним человеком, который как будто наблюдает за собой со стороны. И вот это раздвоение ключ ко всему его творчеству.

  В 1939 году появляется роман At Swim-Two-Birds, который по-русски известен как «О водоплавающих». Уже само название звучит так, словно книга решила не объяснять читателю, о чем она. Это была её принципиальная особенность. Перед нами молодой дублинский студент, который пишет роман. Его герой писатель Дермот Треллис. Треллис, в свою очередь, пишет собственный роман, а персонажи этого романа, включая Финна Мак-Кула, легендарного героя ирландской традиции, постепенно обретают самостоятельность. Получается литературный дом, в котором жильцы начинают ремонтировать стены без разрешения хозяина. Потом происходит самое интересное: персонажи начинают судить собственного автора. Это уже не просто метапроза и не просто игра с формой. Здесь появляется философская мысль: если персонаж достаточно хорошо написан, имеет ли автор над ним власть? А если человек создан Богом, может ли он предъявить претензии Богу? О'Брайен доводит литературную условность до богословского абсурда, его комизм никогда не бывает просто веселым, под шуткой у него почти всегда находится бездна.

  Но было бы ошибкой видеть в нем только экспериментатора. О'Брайен чрезвычайно ирландский писатель, его романы населены ирландскими героями, фольклором, языком, национальными мифами, но относится он к этому наследию одновременно с любовью и насмешкой. Вот здесь возникает еще одна его постоянная тема: что делать человеку с собственной национальной мифологией? Ирландское литературное возрождение создало образ прекрасной, древней, почти сакральной Ирландии, фантастической страны, которая заселена легендами, героями и прочим фольклором. Наш великий ирландский писатель обозревает эту картину, он говорит: "Прекрасно. Только давайте теперь посмотрим, как все это выглядит в жизни". Результат - комедия. Его роман An Beal Bocht, обычно переводимый как «Бедный рот», это издевательская пародия на ирландоязычную литературу, особенно на ее склонность превращать нищету, деревенский быт и прошлое в эстетический капитал. Он словно говорит: если вы хотите видеть в бедности национальную романтику - пожалуйста. Но тогда мы будем описывать эту бедность настолько подробно, что романтика начнет задыхаться. Это очень важный принцип его сатиры: он не просто отрицает миф, он доводит миф до такой степени последовательности, что тот сам себя разоблачает.

  «Третий полицейский» - комедия, которая внезапно оказывается кошмаром, книга, которая сегодня считается главным произведением О'Брайена. Какая удивительная перемена! В «О водоплавающих» читатель смеется над тем, что литература разваливается на составные части, а в «Третьем полицейском» выясняется, что разваливаться может уже сама реальность. Герой участвует в убийстве фермера, а потом начинается путешествие, которое постепенно превращается в кошмарную систему коридоров, полицейских участков, бесконечных возвращений и невозможных открытий. Пожалуй, самое страшное в романе заключается в том, что автор никогда окончательно не сообщает нам: где сон, где смерть, где действительность. О'Брайен отказывается от традиционного фантастического договора, он не говорит: вот реальный мир, а вот потусторонний, но делает гораздо хуже: он заставляет нас предположить, что потусторонний мир может быть единственным реальным. И тут выходит на свет божий Де Селби - псевдоученый философ, рассуждающий о времени, пространстве, темноте и устройстве мира. Эти рассуждения смешны. Но постепенно становится не смешно. Так как величайшая шутка О'Брайена состоит в том, что человек способен построить теорию, которая объяснит все, и именно поэтому окажется совершенно беспомощным перед реальностью. Великий ирландский абсурд О'Брайена принято ставить рядом с Джойсом, Беккетом, иногда с Кафкой. И это справедливо, но только до определенной степени. С Джойсом его роднит убежденность, что язык способен вместить весь мир. С Беккетом роднит чувство абсурда и ощущение человека, оказавшегося в системе, которую он не понимает. С Кафкой роднит кошмарная логика учреждений, правил и непостижимой власти. Но ОБрайен гораздо веселее всех троих, у него абсурд не отменяет юмор. Напротив: юмор и есть способ обнаружить абсурд. Полицейские могут рассуждать о велосипедах так, будто велосипеды являются метафизическими объектами, философ может создавать совершенно нелепые теории, которые неожиданно начинают объяснять устройство вселенной, а персонаж может оказаться одновременно человеком, литературным персонажем и объектом авторского эксперимента. У О'Брайена смешно именно потому, что все это слишком последовательно.

  Вы можете представить велосипед как философскую  категорию? Есть в «Третьем полицейском» знаменитая и совершенно о'брайеновская идея о взаимном обмене атомами между человеком и велосипедом. На первый взгляд нелепость, но если подумать, это очень серьезная нелепость. Человек ездит на велосипеде, а велосипед постоянно соприкасается с человеком. Значит, между ними происходит материальный обмен, граница между человеком и вещью становится менее очевидной. О'Брайен превращает физическую абсурдность в философскую. Где заканчивается человек? в теле? в памяти? в языке? в имени? А если границы личности настолько условны, почему мы уверены, что остаемся самими собой? Так О'Брайен делает то, что умеет лучше всего: берет нелепую шутку и постепенно превращает ее в метафизику.

  При этом О'Брайен никогда не позволяет читателю окончательно возвысить его самого. Это тоже очень важно. Он не хочет становиться «великим пророком абсурда». Он подозрительно относится к литературной серьезности. Для него писатель в некотором смысле мошенник, который заставляет читателя добровольно поверить в набор выдуманных обстоятельств. Но тогда возникает парадокс. Если литература обман, почему некоторые выдуманные вещи говорят о реальности больше, чем документ? Вот здесь О'Брайен становится настоящим большим писателем, ибо его романы постоянно разоблачают собственную искусственность и именно благодаря этому становятся удивительно правдивыми.

  В романах «Трудная жизнь» и «Архив Долки» эта энергия не исчезает. Просто О'Брайен все больше обращается к современному миру, к политике, религии, науке, национальной идентичности. И снова его интересует столкновение человека с системами. Человек хочет жить простой жизнью а вокруг него уже построена гигантская машина из языка, государства, науки, религии, истории и чужих интерпретаций. Это всё делает О'Брайена как писателя очень современным. Мы привыкли думать, что постмодернизм это изобретение второй половины XX века, но О'Брайен еще в 1930-е показывает мир, в котором реальность и ее описания начинают конкурировать друг с другом. Мы живем не просто в мире вещей, мы живем в мире текстов о вещах, и иногда текст оказывается сильнее вещи. Почему О'Брайен сегодня особенно интересен? Потому что мы оказались в мире, который очень похож на его романы. Мы постоянно создаем виртуальные личности, мы существуем одновременно в нескольких биографиях, мы уже не вполне понимаем, где заканчивается человек и начинается его цифровой образ. О'Брайен мог бы сказать: ничего нового, вы просто наконец добрались до моего романа. В силу этих причин его творчество нельзя свести к эксперименту, к ирландскому фольклору или к юмору. Главной темой этого писателя является неустойчивость реальности. А вдруг вся наша реальность - просто роман, написанный кем-то, кто давно перестал контролировать своих персонажей? О'Брайен не дает ответа, он делает хуже, заставляет нас смеяться над этим вопросом, а потом обнаружить, что смеяться уже не очень хочется. Пожалуй,  большая литература Фланна О'Брайена начинается в тот момент, когда шутка перестает быть шуткой, но еще не успевает стать кошмаром.