Воскресный абзац. Мучаем Мальвину

В этот момент за ее спиной раздался раскатистый храп — Карабас-Барабас мгновенно провалился в пьяный сон прямо в кресле.

Подняв с пола голубое платье, Мальвина через силу натянула его на израненное, горящее тело. Любое прикосновение ткани к рассеченной коже отзывалось пыткой. Чуть живая, она открыла дубовую дверь и выскользнула в коридор.

Свет от нескольких свечей, едва разгонявший сумрак коридора, осветил две сиротливо стоящие фигуры.

Артемон, как и обещал, ждал ее прямо за дверью. В глубине коридора, прижавшись к бревенчатой стене и опустив голову, неподвижно стоял Пьеро.

Опершись на крепкое плечо Артемона, Мальвина медленно добралась до своей тесной гримерки. Едва за ними закрылась дверь, она сбросила туфли и сорвала платье. Сил не было вообще — она просто рухнула на жесткую койку вниз лицом, уткнувшись в холщовую подушку.

Артемон немедленно достал баночку с пахнущей травами целебной мазью. Его пальцы, предельно осторожные и теплые, легли на ее распухшее, покрытое багровыми полосами тело. Плавными движениями он начал бережно втирать бальзам в окровавленную кожу.

— Завтра не останется никаких следов, — тихо прошептал он, пытаясь подарить ей хоть каплю утешения.

— Да… — горько усмехнулась Мальвина, уткнувшись лицом в подушку. — Сделаем для него снова чистый холст, на котором он сможет рисовать свои новые картины.

И в этот миг стены, которыми она так долго сдерживала себя, в совершенстве играя роль послушной фарфоровой куклы, окончательно рухнули. Неспособная больше давить в себе ужас и боль, Мальвина уткнулась лицом в прохладную подушку и неистово, горько разрыдалась, сотрясаясь всем телом в надежно защищающих ладонях Артемона.

Она плакала долго, вздрагивая от каждого всхлипа, а Артемон молчал, и только его ладонь медленно скользила по её голубым волосам.

— Вот бы убежать… — мечтательно и тихо произнес Артемон. Его пальцы, измазанные целительным бальзамом, замерли на мгновение на ее израненном теле. В его карих глазах, обычно полных собачьей преданности и тревоги, вспыхнул едва заметный огонек. — Ты только представь себе: вместо сцены и спектаклей маленький домик на самой опушке леса, со ставенками и вьющимся плющом… Точь-в-точь как в той пьесе, которую мы играли в прошлом сезоне. Вокруг шумит листва и светит солнышко… И там только ты и я среди тишины. Без плетей и пьяных выкриков.

Мальвина замерла. На одно мгновение, как вспышка молнии, перед ее взором возник этот образ: свежий утренний ветер, несущий запах сосновой хвои и ее босые ноги, ступающие по мягкой траве. И, конечно же, теплые и ласковые руки Артемона, касающиеся ее не для того, чтобы залечить очередные раны, а просто так. Никогда не изведанное чувство свободы на секунду коснулось ее сердца.

Но в следующее же мгновение она жестко оборвала себя. Возвращение из этой несбыточной мечты в суровую действительность пахнущей мазью и сыростью гримерки делало окружающий ад еще страшнее, еще невыносимее.

— Ты сам знаешь, что это невозможно, — прошептала Мальвина, повернув голову набок. Ее голосу не хватало силы, но в нем звучала горькая трезвость. — Мы куклы, Артемон. Мы не люди. Нити нас никуда не отпустят.

Она подняла хрупкую, дрожащую ладонь в воздух чуть выше своей груди и указала пальцем в пустоту. В полумраке комнаты, прорезая густые сумерки, отчетливо проглядывали едва заметно мерцающие серебристые нити. Они тянулись от ее запястий, от шеи, от коленей, и сквозь бревенчатые стены уходили по воздуху прямо в кабинет хозяина, намертво связывая её существо с его жестокой волей. Такая же призрачная паутина опутывала и Артемона.

— Люди не видят их, — продолжила Мальвина. Ее рука прошла сквозь одну из Нитей, не встретив ни малейшего сопротивления, но удушающее ощущение связи с Карабасом-Барабасом от этого не стало слабее. — И не знают про них. Или не хотят знать. Их видим только мы, а еще мастера-кукольники, и кукловоды. — При последнем слове Мальвина вздрогнула, представив Карабаса-Барабаса. — И они держат нас крепче железных цепей.

— Я что-нибудь придумаю… — тихо, но твердо проговорил Артемон, продолжая аккуратно растирать мазь по ее плечам.

Мальвина ничего не ответила. В его словах она услышала лишь отчаянную попытку утешить безнадежно больного перед неизбежным концом.