Пишу новинку и плачу

Думал я, думал, как еще прорекламировать свежачок, - а потом вспомнил, что флэшмоб "Пишу и плачу" от Ведьмы из Полусказки (https://author.today/post/927698) - бессрочный. 

А какое же сянься без доброй порции отборного китайского стекла?.. 

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошла одна из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. По давней традиции подобные мероприятия проводились зимой, но в двадцать третий год все те, кто молил о пересмотре решений судов низших инстанций, были людьми в масштабах истории мелкими и неважными.

Куда более значимые события в летопись не попали.

— Супруг мой, я не знаю, кто подговорил это дитя клеветать на меня, — трепетным жестом прижав руки к сердцу, отвечала Жутао, любимая наложница господина Мин, — Прошу, не будь к ней так строг. Это ведь всего лишь несмышленный ребенок.

Заискивающе смотрела она снизу вверх на хоу Мин Сяньфэна, расхаживавшего из стороны в сторону по трапезной поместья и только что не испускавшего дым из ноздрей. Слуг он заблаговременно отослал прочь, дабы не были они свидетелями безобразной сцены, разразившейся в хозяйской семье.

— Я видела! — настаивала маленькая Мин Юэ, потрясая крошечным кулачками, — Я видела вас с господином Бо Шицзу!

— Не мели чепухи! — разъярился отец, — Я знаю, что тебе не нравится Жутао, но никогда бы не подумал, что у тебя повернется язык говорить про неё такие мерзости. Так я тебя воспитывал?! Думаешь, если бы твоя мать это видела, она не сгорела бы со стыда?!

— Если бы мама это видела, она бы лишь беспокоилась о вас, отец! — горячо возразила Мин Юэ, — Я говорю правду! Они…

Её речь прервала пощечина.

— Молчать! В семье Мин никогда не терпели лжецов! За свое поведение получишь пятнадцать ударов розгами. Но если я еще хоть раз услышу что-то подобное, памятью предков клянусь: в моем роду нет такой дочери!

Во время наказания маленькой Мин Юэ наложница Жутао не прекращала просить мужа быть осторожнее и проявить милосердие. Но стоило господину Мин уйти, и в глазах её появился тот самый холодок, что так напугал девочку в её снах.

— Слушай меня внимательно, — обманчиво-ласковым тоном сказала наложница, присаживаясь рядом с хнычущей девочкой, — Я не знаю, откуда ты узнала про Бо Шицзу. Но с сегодняшнего дня ты забудешь это имя навсегда. И тогда ты сможешь остаться в поместье Мин, жить под нашей крышей и есть нашу еду. Я понятно намекаю?

Сказав это, она прижала ладонь к свежим ранам от розог, и Мин Юэ закричала от боли.

Жутао поспешила убрать руку, пока кто-нибудь не пришел.

— Вижу, понятно, — сказала она, — Приятно иметь дело с понятливыми людьми.

Она ушла. А Мин Юэ смотрела ей вслед, все так же тихо плача от побоев. Пришли, причитая, служанки, кто-то передал целебный травяной бальзам, кто-то спорил о том, кто должен помогать хозяйской дочери. А Мин Юэ все смотрела ей вслед.

В свои семь лет она впервые узнала, что значит фраза «Я объявляю войну».

Война между семилетним ребенком и хитрой опытной женщиной не продлилась долго. Хоу Мин Сяньфэн всегда был человеком чести, он был верен своему слову. Тем более — слову, сказанному публично, слову, заверенному клятвой, слову, что обращается в железные оковы, как только первый гнев проходит.

Слову, что всего два дня спустя обяжет вычеркнуть имя дочери из семейного реестра.

Мин Юэ шла по заснеженным улицам, не разбирая дороги, невидящим взглядом смотря, как солнце клонится к закату. Хоть и разрешил ей отец взять из дома теплые вещи, но чувствовала она, как промозглый ветер продувает под плащ, как зимний мороз щиплет кожу лица.

А еще страшнее телесного холода был холод внутри.

Сперва Мин Юэ просто шла куда глаза глядят. Последние слова отца, негодующее «Ты мне больше не дочь!», до сих пор звучали в её ушах. Затем, когда рассудок слегка прояснился, она направилась в городскую управу. Имперский магистрат знал её в лицо, он должен был узнать дочь хоу.

Но он не стал её слушать.

— Ты сама виновата. Сперва ужиться не смогла, против воли отца пошла, — а теперь сор из дома выносишь на всеобщее обозрение? Позорище. Иди отсюда, бродяжка, пока собак не спустил.

Мин Юэ была упряма.

Она долго пыталась убедить магистрата, что не просто так она счеты сводит.

Но оскаленные морды магистратских собак заставили её все же отступить.

И вот, ковыляла по улицам Мин Юэ, с каждым часом все меньше чувствуя заледеневшие ноги и все больше — противную пустоту в животе. Она не знала, куда идти.

Она просто шла.

Что заставило её подойти вдруг к мужчине в белых одеждах заклинателя секты Лунного Зеркала? Впоследствии, оглядываясь назад, она не могла вспомнить своих мыслей, не могла она вспомнить даже самого этого момента. Может быть, все дело было в сказках, что рассказывал ей когда-то отец. В этих сказках заклинатели Бессмертных Сект всегда защищали слабых, всегда восстанавливали справедливость.

А может быть, почувствовала она тогда что-то, что за гранью рационального ума.

— Вот, возьми, — сочувственно улыбнувшись бродяжке, заклинатель протянул ей крошечный серебряный слиток, — Купи себе что-нибудь поесть.

На слово «поесть» желудок Мин Юэ отозвался недвусмысленным урчанием. Сглотнула она, глядя на слиток, что мог помочь ей прожить на улице хотя бы еще пару дней.

Но все же перевела взгляд на лицо мужчины.

— Пожалуйста… помогите моему папе.

Заклинатель слегка нахмурился.

— Что с ним?..

Внимательный взгляд его придал сил девочке, и с жаром, который, казалось, уже покинул её, она заявила:

— Его обманывают! Его… его убьют!

Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказала Мин Юэ обо всем, что видела и слышала. Обо всем, что случилось в последние — и чему еще предстояло случиться. Учитель Чуйань слушал её, не перебивая.

Но так ей и не поверил.

Тем не менее, заклинатель не мог просто выбросить беспомощную девочку на улицу. На какое-то время он разрешил ей остаться рядом с ним, обещал позаботиться о ней.

На какое-то время, — как он думал в тот момент.

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошла одна из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. Но вот уже пятнадцатый остался в летописях, как день убийства хоу Мин Сяньфэна.

Убийства, что совершил из ревности его лучший друг Бо Шицзу.

(с) "Судья твоего Завтра", глава "Недоверие" https://author.today/reader/655057/6270379