31 декабря 2226 года.

Недоверчиво вглядываясь в мерцающее табло, и на автомате крикнул в морозный воздух: — Алиса, а сколько время?!

Из динамика под часами, забитого снегом и пылью, раздался хриплый, насквозь простуженный, с сиплыми надрывами голос виртуального помощника: — Времени дохрена... целый будильник.

От низкой звуковой вибрации этого угрюмого голоса светодиодное табло судорожно дрогнуло, и по красным цифрам пошли пиксельные помехи — длинные горизонтальные полосы бегающих светодиодных змеек, смазывая и без того искаженную реальность.

Вдруг кто-то настойчиво потянул меня за рукав.

Я опустил взгляд. Рядом со мной стоял какой-то худенький мальчишка в кусачей засаленной ушанке. Он изо всех сил дёргал мою куртку и, указывая пальцем куда-то в сторону поля, звонко пищал: — Папа, папа, что это?

Я посмотрел туда, куда он тыкал варежкой. На занесенном снегом пустыре рядами лежали замерзшие, почерневшие цилиндры — прессованные тюки соломы или сена.

— Это тюк, — на автопилоте ответил я, всё ещё пытаясь сообразить, чей это вообще ребенок и почему он зовет меня папой.

Мальчишка тут же вдохновился, начал методично тыкать пальцем в каждый засыпанный снегом цилиндр и восторженно скандировать: — Тюк! Тюк! Тюк! Тюк! Тюк! Тюк! Тюк...

Слушать этот бесконечный «тюк» на тридцатиградусном морозе у меня сил не было. Я аккуратно дёрнул пацана за рукав, строго посмотрел на него и произнес: — Запомни, малыш, одно универсальное слово — дохрена.

Мальчик замер, открыл на меня глаза, выпучил их от неожиданности и, медленно смакуя новое фундаментальное понятие, проговорил: — Дохрена тюк...

Вдруг по скрипучему насту донесся ритмичный, размеренный звук.

Кто-то шел на лыжах.

Из-за заснеженного кустарника вынырнула женская фигура, направлявшаяся четко в мою сторону. С каждым ее шагом мой разум отказывался верить в происходящее.

Это была Кира. Но выглядела она, мягко говоря, странно.

На ней была натянута пухлая, уродливая синтепоновая куртка грязно-синего цвета с торчащими из швов нитками. На ногах — тяжелые растрескавшиеся деревянные лыжи «Смоленск» с потертыми кожаными креплениями, а в руках она уверенно сжимала древние бамбуковые палки с облупившимся лаком.

Ее лицо светилось искренним, диковатым счастьем. Но само лицо... Отражение идеальной, холеной Киры из моей памяти рассыпалось в прах: вся ее кожа была густо покрыта красными, воспаленными прыщами и угрями.

— Леша! Наконец-то! — радостно закричала она, затормозив в сугробе и широко, во весь рот, улыбнувшись.

От этой улыбки у меня внутри всё похолодело. Наверху, прямо посередине, у нее не хватало трех передних зубов, и темнота этой зияющей пустоты выглядела на фоне ее восторженного лица просто зловеще.

— С наступающим Новый годом! — задорно крикнула она, поправляя съехавшую набок полинялую вязаную шапку с помпоном. — Ты чего застыл? Быстрей пошли на дежурство, а то опять норму по заготовке дров не закроем, и нам нормировщик хлебную карточку срежет!

Уважаемые читатели, вы прослушали отрывок из книги Провал в 2226.