Гуляли всю ночь до утра

Узнать, что произошло, можно было только от Эрнуля. Духовник королевы, скорее всего, проживал в иерусалимской резиденции архидиакона. Туда-то и направил Балиан стопы, а точнее — копыта своего коня.

Барону д'Ибелину открыл хмурый привратник-сириец и проводил в приёмную. Зажёг один из светильников, а сам пошёл за молодым господином. Балиан прекрасно понимал, что, севши теперь, немедленно уснёт, посему ходил взад-вперёд по залу, разглядывая настенные росписи.

При неровном свете лампы молодой воин в римских доспехах величавым жестом указывал на склонившуюся перед ним красавицу в полупрозрачной камизе. Балиан знал историю довольно сносно и мысленно предположил, что это либо Сципион, отпускающий пленницу, либо Цезарь, к которому явилась полунагая юная Клеопатра, либо Веспасиан с еврейской наложницей... А может, это вообще Юдифь, которая пришла к ничего не подозревающему Олоферну? Если это, конечно, не похищение Елены Троянской в те поры, когда она ещё не была Троянской, а жила с мужем в Спарте.

Доброго рыцаря сбивало не только обилие мало различавшихся между собой персонажей, нарисованных в единой византийской манере, но и жест воина в доспехах. Этаким жестом можно сказать: «Ты свободна, отправляйся к своему жениху, а твоего благоверного я жду на этом же месте с войсками для службы великому и милостивому Риму!»

Или же: «Разденься, о дева, и возлежи со мной, а вы все, добрые люди, идите по своим делам!»

— Это Сципион, — послышался слегка нетвёрдый голос вошедшего молодого хозяина. — Чертовски двусмысленно написано... Кажется, он вот-вот её обнимет... Однако вот, глядите: у ног завоевателя лежит золото. Так что точно... Сципион...

— Я так и подумал, — невозмутимо отозвался Балиан. — Вам письмо от вашего отчима.

— Благодарю, — Эрнуль, бледный и шатающийся, подошёл и взял тубус. — К-как вы догадались?

— Я не силён в картинной атрибутике, — Ибелин пожал плечами. — Но человека, который живёт с вашей матушкой и принимает участие в вашей судьбе, вполне уместно будет называть именно так. Поелику ваш природный отец уже почил...

Эрнуль тем временем извлёк письмо из тубуса и принялся возиться с печатью. Тут стало совершенно ясно, что с юным священником и вправду что-то не в порядке. Он, наконец, сумел развернуть свиток и встал с ним к лампе.

— Раны Христовы, зачем же я так нарезался, а? — вопросил Эрнуль не то у свитка, не то у гостя. — Простите, мессир, я мертвецки пьян. Дураки — и в их числе ваш покорный слуга — так славно отметили свой праздник, что я почти ничего не помню с того момента, как закончил литургию (имеется в виду потешная литургия -- прим. автора). Я и до неё изрядно набрался, а потом мы с другими дураками посидели в таверне... Девушка была... Как же её: Анетт, Антуанетт?.. Ну вот, имя забыл. А самое печальное — знаете?

Самого печального Балиан не знал и потому вынужден был покачать головой.

— Вот ежели бы меня пытали... Ежели бы от этого зависела моя жизнь, то я всё равно не вспомнил бы, входил я — или же не входил?..

— Простите мою недогадливость: куда входили или не входили?

— В эту, как же её: Анетт..? — Аньетт! Кажется, так... Я ужасный человек и чудовищный развратник, который так блудил, что даже не помнит, как он блудил...

Балиан не спешил поспорить относительно чудовищности учинённого Эрнулем, поскольку сам не слишком разбирался в столь тонкой материи, как разврат.

— Вам бы метрессу завести, отец Арнульф, — от чистого сердца посоветовал Ибелин. — Постоянную женщину. И хозяйство под призором, и имя не забудете.

— Нет, нет и нет, — горячо отказался Эрнуль, потрясая помятым свитком. — Если Роксана узнает... Я один буду, всегда один, мессир! Даже и не уговаривайте! К чёрту всё! И ведь не хотел же я пить, верите? Вовсе и не собирался. Мне совершенно невесело нынче, барон, да и не ради веселья я это допустил... Тот младенец... Сизый уродливый младенец... Он никак не выходил у меня из головы... Мне пришлось упиться в хлам с этой Аньетт, иначе я попросту ума решился бы, — виновато закончил юноша.

— Что за младенец? — встревожился Балиан, не без труда вычленив главное из этого сбивчивого рассказа.